В глухой снежной зимней деревне Вишняковке, каждый дом кажется замшелым и заброшенным. Группа военных прячется за крайним домом, словно заслоняясь невидимыми врагами. Здесь стены изнутри заполнились густой мховой и раздавались странные шорохи - будто тайное движение пронизывает снежную мертвенность деревенской окольцовки.
А когда понял что не успеет, разразился истошным криком. Но вопль оборвался, когда Асташкин опрокинул его на спину и зажал рукавицей рот. Солдат извивался, пучил налитые страхом глаза. Подбежал Гончар с карабином, представил глушитель к виску, надавил на спусковой крючок.
– А то что я здесь, не считается? – возмутился Асташкин, скатываясь с бездыханного тела. Его лицо забрызгала кровь.
– Снегом ототрись, – невозмутимо ответил Гончар и ехидно усмехнулся. – Пожаловаться хочешь? Да, мы могли, конечно, попросить его минутку не кричать…
– Отставить! – поморщился Глеб. – После войны будете разбираться. Гончар, Таманцев, осмотреть окрестности да не маячить в полный рост. Боровкин, Левашов, обследовать тропу. Через пять минут вернуться и доложить! Асташкин, а ты чего стоишь? Бери продукты, если они есть, ракетницу возьми, глядишь сгодится в хозяйстве.
Восемь вёрст остались за спиной. Десять человек шли по лесу растянувшись в колонну. Немцы были неподалёку, их присутствие чувствовалось кожей. Шубин уже жалел, что взял весь взвод. Несложно засветиться с таким количеством людей.
День выдался пасмурный. Низко висели тучи, сыпал снег, закручивался в позёмку когда налетал ветер. Справа пролегала дорога, на ней рычала дорожная техника. Часть пути ползли, открытые пространства преодолевали на лыжах. Лесополоса тянулась в северном направлении, надёжно прятала людей. Проведенные вёрсты фиксировались в мозгу. День был сумрачный из-за плотной облачности. Ещё три часа и четырнадцать вёрст остались за спиной.
Слева в низине горела деревня. Там хлопали выстрелы, бегали люди. Полыхали несколько строений, вокруг них суетились фигурки. По дороге к населённому пункту шла колонна грузовиков. Выстрелы не унимались. Такое ощущение, что стреляли для собственного спокойствия.
– Наши работают, – хмыкнул Вербин. – Как пить дать, наши. Жгут всё подряд, чтобы у фрицев земля горела под ногами.
Жгли действительно всё до чего могли долететь бутылки с зажигательной смесью. Зачастую это были дома, где не было никаких немцев.
В разведывательно-диверсионные группы записывались московские добровольцы, в подавляющей массе молодёжь, выпускники школ, студенты. Опытных людей там практически не было. Подготовка была слабая, двухнедельные курсы. Курсанты горели энтузиазмом, лишь бы навредить немцам. О собственной жизни не думали и выживало лишь малое количество. Их отправляли в немецкий тыл кое-как одетыми.
