В одно мгновенье я создал темную плеть и ударил ей по старосте. Хлыст обвился вокруг мужичка и я рывком отбросил его в сторону. Ружье выпало из рук и отлетело. Мужик же ойкнув покатился по бетону.
— Место! — рявкнул я. — Первый кто двинется — потеряет душу. Я ее выну и буду играть, пока не надоест.
Даже Иван рядом со мной икнул. Потом пробормотал под нос:
— Надо пересмотреть наши реплики. Моя не особенно эпичная по сравнению с твоей.
— Он должен был выстрелить, — проворчала Марья. — Тогда я могла бы убить его. А теперь в этом нет чести.
— Мы не собирались тут никого убивать, — напомнил я.
— Говори за себя, — процедила сквозь зубы ведьмачка и рывком распахнула дверь.
Она выволокла Глашку за волосы. Протянула над бетоном, взмахнула рукой, и вихрь отбросил девушку к папаше. Сделала это играючи, чем в очередной раз показала, как хорошо владеет воздушной стихией.
— А теперь давайте выясним, кто из вас собирался куражиться с ведьмачкой семьи Пожарских? — громко спросила она.
Воздушный вихрь поднял княжну над бетонной площадкой. А порывы ветра развевали светлые косы. Выглядело это внушительно.
Я увидел пару кружащихся над нами коптеров, и лишь спустя несколько мгновений нашел взглядом стоящую поодаль машину Шереметьевых.
— Пощадите, — воскликнул староста, кое-как встав на колени и уперевшись лбом в землю. — Пощадите, заступнички. Простите нас, глупых и недостойных. Проявите милосердие.
— За кого из своих отпрысков просишь? — поинтересовался Иван. — Кого оставить в живых.
Мужик заозирался. Дочурка ухватила старосту за руку, но он неожиданно грубо отмахнулся.
— Они на вас напали. Не я, милсдари. Пощадите меня.
— Так это твое воспитание, — с презрением заметил я. — Ты вырастил таких детей. И если уж зрить в корень, то Глашка твоя поведала, что вы людей губите и транспорт их воруете. То есть разбойничаете.
— Врет, тварина! — воскликнул мужчина. — Не было такого! Никогда не было!
— Значит лгунишке и помирать? — протянула Марья и повернулась к дочке старосты.
Глашка отползла от него и заголосила:
— Не вру! Пусть оставит меня Спаситель, ежели вру. Братья мои выбирали машины красивые, тех кто останавливался…
— Заткнись! — заорал на нее папаша.
А я попятился, когда девица доползла до моих ботинок и попыталась ухватиться за штанину.
— Я не виновата. Я никогда никого не убивала. Это папаша мой и братья. Они губили всяких заезжих.
— И деревенских, что у Лукоморья живут? — спросил насторожившийся Иван.