Алина же быстро вынула из кармана телефон, и набрала номер:
— Алло, на Высоком тракте совершается преступление против трёх семей ведьмаков, — затараторила девушка в трубку. — Двести семьдесят восьмой километр, где заправка. Ждём.
Шереметьева убрала телефон в карман и растерянно пояснила:
— Сказали, скоро будут.
— Эх, Морозов, — покачал головой Иван. — Такое веселье испортил. Сейчас бы разорвали их на куски, и не надо было бы жандармов отвлекать.
— Нет чести в победе над таким противником, — покачал я головой. — Это же не нежить.
— Эти-то? — фыркнула Марья. — Да они самые настоящие упыри. Даже того хуже.
Я замолчал. Пожарская же ослабила вихрь, и мы мягко опустились на бетон.
Ко мне подошли давешние бабули с ведрами, наполненными земляникой.
— Что же теперь будет? — спросила одна из них.
— Ничего страшного для вас, — пояснил я. — Назначат нового старосту. Будет дела вести, зная, что предшественника его за поступки неправедные упекли на каторгу. Потому скорее всего первое время будет вести себя достойно. А уж потом — от вас зависит.
— Милсдарь, да что от нас зависит? — спросила бабулька, незаметно придвигая ко мне ягоды.
Я вынул купюру и протянул ей. После чего взял пригоршню земляники.
— Нельзя не противиться злу. Вы же видели, что творит ваш староста.
— Так он всех запугал, милый человек, — ответила вторая торговка и придвинула свою корзинку. — Вы гляньте на его детин. Здоровые какие да злющие.
— Молчать будете, и следующий староста станет таким же. И тоже будет вас тиранить.
Я заплатил и второй бабушке. Они обе закивали, а потом первая тихонько спросила:
— А что с той активисткой-то, которая эка?
— Та женщина? — уточнил я.
— Да никакая она не женщина, — тихо пробормотала торговка. — Мы ее видели не раз, да только нам никто не верит. Считают, что у нас маразма и старость.
— Скоро к озеру приедет машина с надписью «живая рыба». Если хотите от этой конкурентки избавиться…
— Хотим, — одновременно заявили предпринимательницы.
— То помогите водителю и укажите съезд к озеру. Когда та самая активистка выйдет и сядет в машину… — я понизил голос до заговорщического шепота, отвлеките его и не поднимайте шуму. Так от вас и уедет эта «женщина».
— Спаситель вы наш, избавитель, — поклонились мне обе торговки. — Век не забудем…
— Лучше забудьте, — я приложил к губам палец. — Не надо нам огласки в наших с вами делах.
— А мальчишкам — охранникам, с которыми я договорился, чтобы у воды стояли, отдайте от меня вот что, — я вынул еще несколько купюр.