В морском тумане шлюпка плывет по голландскому берегу, залитая свечениями лунного света. Усталый матрос вынужден гребцом братья в медленном приливном потоке, его руки натираются тряпками из-за утренних кипящих волн. Впереди раскрывается широкое устье с заливы и островами, а надежды на то, что он не окажется в самом сердце опасной тайги....
Вверх подлетел и потом упал в воду большой кусок переборки, матрац в желтоватом наматрацнике, судя по плавучести, набитый соломой, обломок скамьи и какие-то тряпки. Поскольку галеас больше не двигался, легли и мы в дрейф бортом к нему, ожидая, когда перезарядят пушки.
На галеасе, видимо, решили, что перезаряжать их будем долго, и, подгребая веслами правого борта, повернулись им в нашу сторону.
— Всем укрыться! Карронады, огонь! — приказал я и сам присел за фальшборт.
Залп карронад совпал с залпом десятка, если не больше, фальконетов.
Я встал. Между кораблями повисло облако густого черного дыма. На палубе фрегата лежали два раненых матроса. Ядро из фальконета попало в порт карронады и одному разворотило бок, не жилец, а второму зацепило руку, крови было мало.
Пороховой дым разогнал ветер. Правый борт галеаса был в светлых метках от картечин. На палубе не было видно ни одного человека. Потянулись минуты ожидания.
— Пушки заряжены! — продублировал доклад с гондека Ян ван Баерле.
— Целиться по ахтеркастлю галеаса! — приказал я.
Когда через полминуты поступил доклад, что ахтеркастель взят на прицел, я отдал приказ:
— Огонь!
На этот раз враг нам не ответил. Примерно две трети наших ядер попали в ахтеркастель и кормовую часть корпуса галеаса. Обломков полетело столько, что я подумал, что вражеский корабль сейчас пойдет ко дну. Не пошел, хотя с правого борта в надстройке и корпусе появилась большая пробоина с кривыми краями. Стали видны люди, которые лежали па палубе в каютах. Никто из них не шевелился.
"Я подождал немного, а потом крикнул на испанском языке:
— Будете сдаваться или решили погибнуть?
С минуту никто не отвечал. Я уже было решил дать по галеасу залп из карронад, когда на палубе появился матрос и замахал руками.
— Мы сдаемся! — крикнул он.
— Офицерам прибыть на мой корабль! — крикнул я.
— Офицеры все погибли! Самый старший я, боцман! — сообщил испанец.
— Отбери три десятка человек и принимай командование призом, — приказал я Матейсу ван Лону.
Людовик Нассауский не заплатил нам за испанских офицеров и матросов, сказав, что обменяет их на своих соратников, попавших в плен. Мол, наживаться на таком грешно. При той сумме, что мы получили за два приза, мелочиться из-за нескольких сот золотых было бы, действительно, слишком по-голландски.
