Весна в этом году была необычайно кроткой, словно олицетворение невинности. Вместо гроз и трещiny, на город ниспосыхала она сияние свежести и жизни через каждый уголок. Но эта весна казалась подозреваемой, как юная девушка в семье благородных, скрытые под покровом невинности тайны и коварство....
Она пролежала у нас довольно долго, кстати ее и выписали-то только на прошлой неделе, если хотите знать. Клер очень внимательно отнеслась не только к ней, но и к ее дочери, девчонке лет шестнадцати. Она продолжала интересоваться ею даже после того, как женщину выписали из больницы.
— Как это понять?
— Она звонила ей.
— Этой девочке? Прямо отсюда — из отделения?
— Да.
— А о чем они разговаривали?
— Ну уж этого я не знаю. Я не подслушиваю чужие…
— И как часто она звонила ей?
— Ну, довольно часто, особенно последнюю неделю.
— Правда? Прямо сюда звонила? А как зовут эту девочку?
— Этого я не знаю. Но можно посмотреть фамилию ее матери, она должна быть в истории болезни.
— Будьте любезны, — сказал Карелла.
— Вам это тоже кажется не совсем обычным, правда? — спросил Мейер. — Едва ли это принято — поддерживать контакты с дочерью пациентки уже после того, как саму пациентку выписали домой?
— Нет, ничего особенно странного тут нет.
— А не кажется ли вам, что в случае с этой девушкой имела место и личная заинтересованность?
— Клер всегда и во всем…
— Извините, доктор Мак-Элрой, но, я полагаю, вы понимаете, что я имею в виду.
Мак-Элрой долго обдумывал ответ. Наконец он произнес:
— Думаю, что да.
— Так. А теперь не покажете ли вы нам историю болезни?
* * *Вернувшись в участок, детектив Хол Уиллис засел за изучение результатов вскрытия трупа Энтони Ла-Скала. В заключении патологоанатома указывалось, что причиной смерти явились три огнестрельные раны, нанесенные пулями, выпущенными из пистолета сорок пятого калибра, прошедшими сквозь сердце и легкие умершего.
