Весна в этом году была необычайно кроткой, словно олицетворение невинности. Вместо гроз и трещiny, на город ниспосыхала она сияние свежести и жизни через каждый уголок. Но эта весна казалась подозреваемой, как юная девушка в семье благородных, скрытые под покровом невинности тайны и коварство....
— Ну что?
— Она тогда спросила еще относительно жертвы изнасилования… ну, если девушка забеременела в результате изнасилования… Так вот, она спросила, не может ли считаться не противоречащим закону сделанный ей аборт.
— Вот оно! — воскликнул Мейер. — Вот где собака зарыта! Все теперь объясняется. Вот откуда эта меблированная комната и почему Эйлин не могла вернуться домой. Если этот ее братец, с его характером, узнал бы, что ее изнасиловали…
— Погоди, погоди, — сказал Клинг. — О чем это ты?
— Сначала скажи, что ты тогда ответил Клер?
— Ну, я тогда сказал ей, что тут я и сам ничего толком сказать не могу.
— А что она тебе ответила на это?
— Она попросила меня навести справки и сказать ей. Она говорила тогда, что ей это очень нужно выяснить.
— Ну, и ты навел справки?
— Да, на следующий же день я позвонил в прокуратуру. Там мне сказали совершенно определенно: сохранение жизни матери или ребенка.
— И ты рассказал об этом Клер?
— Рассказал…"
"— А как она отреагировала на это?
— Ну тут уж она спустила собак! Она заявила, что до этого момента она считала, что законы издаются для того, чтобы защищать права пострадавших, а не для того, чтобы причинять им новые страдания. Я пытался как-то успокоить ее, но куда там!.
— А еще когда-нибудь она заговаривала на эту тему?
— Нет.
— А спрашивала она у тебя когда-нибудь, не знаешь ли ты врачей, которые тайно делают аборты?
— Нет, — тут же ответил Клинг. — Значит, если я все правильно понял… — он немного помолчал. — Значит, Эйлин Гленнон была изнасилована, да?
— Мы пришли именно к такому выводу, — сказал Мейер.
