Весна в этом году была необычайно кроткой, словно олицетворение невинности. Вместо гроз и трещiny, на город ниспосыхала она сияние свежести и жизни через каждый уголок. Но эта весна казалась подозреваемой, как юная девушка в семье благородных, скрытые под покровом невинности тайны и коварство....
— А произошло это скорее всего тогда, когда мать ее находилась в больнице.
— И вы считаете, что узнав об этом… ну, о том, что девушка забеременела, она… она и устроила ей этот аборт, да?
— Да, Берт, мы уверены в этом, — сказал Карелла. — Она даже уплатила за него.
Клинг кивнул.
— Ну, я полагаю… я полагаю, что можно было бы проверить это по ее банковскому счету.
— Вчера мы это сделали. Первого октября она сняла со счета пятьсот долларов.
— Ну, тогда… тогда все, что вы говорите, очень похоже на правду.
— Поверь, Берт, нам самим это очень неприятно, — сказал Карелла.
— Но, знаете, если она пошла на это, — начал было горячо Клинг. — Если она и в самом деле на это пошла, то только потому, что девушка была изнасилована. Я хочу сказать… что в другом случае она ни за что не пошла бы на нарушение закона. Вы и сами это знаете, правда?
— Да на ее месте я и сам пошел бы на это, — проговорил Карелла, стараясь, чтобы голос его звучал как можно убедительнее. Честно говоря, он вовсе не был в этом уверен, но сказать это нужно было ради Клинга.
— Единственное, чего она хотела, так это спасти эту несчастную девчонку, — сказал Клинг. — Ведь на все это можно посмотреть и с другой стороны… В конце концов она… она, можно сказать, спасла ей жизнь, а это как раз то, чего требует уголовный кодекс.
— А заодно, — проговорил вдруг Мейер, — она спасла жизнь и того типа, который изнасиловал Эйлин. Послушай, Стив, ради чего этот подонок должен в конце концов выйти сухим из воды? Почему этот мерзавец спокойно…
— Очень может быть, что он все же не был так уж и спокоен, — сказал Карелла.
— О чем это ты?
— Я говорю о том, что ни Эйлин, ни ее мать не решились бы рассказать об этом кому-нибудь из опасений перед тем, что может тогда натворить молодой Гленнон. Но он никак не мог рассчитывать, что станет молчать и Клер Таунсенд.
— А мать ее знает, кто это сделал? — спросил Клинг.
— Мы оба считаем, что она наверняка знает имя насильника.
На этот раз Клинг только коротко кивнул, как бы отмечая что-то про себя. Когда он заговорил, голос его и выражение лица были лишены всяких эмоций.
— Мне она скажет, — сказал он.
Прозвучало это как обещание.
* * *Человек этот жил этажом выше, прямо над квартирой Гленнонов.
