Я кивнул, быстро смотал первую часть фильма, сунул в коробку, а затем все девять коробок с фильмом запихнул в свой чемодан, где были только две пары рубашек, пара трусов, носки и сумка с остатками американских сувениров. А когда подошел к двери и стал снова открывать замки-засовы, только тут до меня дошло, что это ради сохранности моего фильма Костя соорудил тут такую систему защиты.
В десять тридцать я был на Московском вокзале, в кассовом зале на втором этаже. Длинный и узкий, как пенал, этот зал был до отказа забит потной толпой. Только чтобы приблизиться к кассам, нужно было простоять в очереди минут двадцать. Правда, очереди эти двигались быстро, потому что никаких билетов в кассах не продавали – билетов не было ни на один поезд. Ни на сегодня, ни на завтра, ни на послезавтра. Ни в Москву, ни в Киев, ни в Ригу, ни в один из сибирских городов. Никуда! Но все толкались – женщины в мокрых от пота платьях, мужчины с рюкзаками, – все протискивались к окошкам, совали кассиршам командировочные удостоверения, отпускные справки и зажатые в кулак деньги, умоляли, требовали. Кассирши отталкивали от себя эти руки с деньгами и кричали:
– Ну нету билетов! Нету! Что я, рожу вам билеты?
Тут настырных пассажиров оттесняли задние, еще настырней, но результат был тот же.
Однако я не унывал. Я стоял в очереди к кассе с надписью «СТАРШИЙ КАССИР», крепко сжимал ногами свой чемодан, а в кармане, в потной ладони, – 25 рублей. И, как пароль, твердил про себя имя кассирши: «Зоя Игнатьевна! Я от Зайко!» Самое главное, чтобы не уперли у меня чемодан с моим бесценным грузом, как это случилось во время войны с моим отцом.
Тогда, в 1942 году, мы бежали в Сибирь от наступающего на Кавказ Гитлера. Мы ехали в Сибирь поездом – мама спасала от немцев меня, четырехлетнего, а папа спасал коллекцию стеклянных диапозитивов, которую он собирал с восьми лет. Дело в том, что, когда моему отцу было восемь лет, в Одессу, где жил папа, приехал из Америки его дядя Самуил. И, как всякий американец, дядя Самуил решил сделать подарок своему русско-еврейскому племяннику. Он взял моего восьмилетнего папу за руку и повел в самый роскошный одесский магазин «Вассерман и К°». И там он выбрал папе самый дорогой подарок – «волшебный» проекционный фонарь, который мог проецировать на стенку «живые картинки» с цветных стеклянных диапозитивов. Этот фонарь, по словам папы, стоил десять золотых царских рублей – «Поверь мне, сынок, тогда это были бо-о-ольшие деньги!».
