На железнодорожном переезде мы останавливаемся, а рядом уже шумит поезд «Москва-Адлер». Здесь запахи детства — жареная курица и синеватые яйца вкрутую. Солнце прогревает после зимы холодные носы и плечи, пока не пришло время отдыхать на море. Предвкушение отпуска в мае – большая лотерея. Мы будем знать: грозы ли, или жару. Если выживу, обязательно куплю билет в плацкартку....
Кошак поигрывал желваками, Жаба молчал и смотрел в пол. Я поднялась на ноги.
Огонь стихал. Пламя втягивалось в пепел и угли, иллюзия растворялась. Через минуту все было на своих местах, целое и невредимое, только на полу валялась мятая штора, сорванная в панике Кошаком. Мы стояли напротив друг друга, я и Киприянов. На миг я даже прониклась невольным к нему уважением – не каждый сохранил бы трезвое мышление среди того огненного хаоса, что я устроила. Хотя объяснение было простым: Крысак внимательно читал Фергюсона и много общался с наивным, болтливым Странником.
—Пойми, я просто пытаюсь выжить, —с совершенно человеческой интонацией сказал вдруг Киприянов.
— Боже, что я слышу?! Неужели?! — фыркнула я. — После стольких дней фокусов ты наконец-то решил поговорить со мной по душам, на равных, как человек с… почти человеком.
— Вот именно… почти, — отозвался Крысак. — Ну… прости, погорячился. Страшно мне рядом с тобой. Психую, как пацан.
Киприянов молча сел. Ему становилось хуже, это было очень заметно.
— Я ведь не дурак. Все это… в книге – выдумки: клятвы, святая вода, железо, серебро… Я Странника столько лет ловил, а он… как сквозь пальцы. И вдруг ты… сама… не скрывалась почти. Я все время жду, когда ты меня прикончишь.
— Я же объясняла.
Киприянов прищурился:
— Так это правда, насчет убитой подружки? Типа, тоже фея? А я тут при чем?
— Пока не знаю. Может, и не при чем.
— Да ладно. Сама ж говорила, кто-то из ваших ее прикончил…волшебных.
