На железнодорожном переезде мы останавливаемся, а рядом уже шумит поезд «Москва-Адлер». Здесь запахи детства — жареная курица и синеватые яйца вкрутую. Солнце прогревает после зимы холодные носы и плечи, пока не пришло время отдыхать на море. Предвкушение отпуска в мае – большая лотерея. Мы будем знать: грозы ли, или жару. Если выживу, обязательно куплю билет в плацкартку....
— Зачем вы так? Я с первого дня…
— Сколько ты здесь? Года два, так? А Борис Петрович когда заболел? Не с твоим ли появлением?
Вера отступила на шаг, оглянулась на дверь.
— Сколько тебе лет? Сто? Двести?
— Вы сумасшедшая!
— Больше не носи мне еду. Я ничего есть не буду. Так Борису Петровичу и передай. Прости, если обидела понапрасну.
Вера помедлила и кивнула. Ушла. Ни взглядом, ни эмоциями не выдала, скользнули ли мои слова по поверхности непонимания или вонзились в самое нутро. Никого я здесь нормально не чувствовала.
Дверь за Верой запирал Жаба. Заглянул внутрь, глумливо усмехнулся, скользнув взглядом по цепи на моей ноге, сложил из пальцев пистолетное дуло и выразительно пошевелил губами: пиф-паф!
Я лежала, бездумно глядя в потолок. Даже не сразу поняла, кто вошел.
— Здравствуйте, Жанна Викторовна.
— Я вовсе не Жанна и совсем не Викторовна.
— Знаю, догадался.
Скат подошел совсем близко, протянул ладонь. Я не коснулась его руки, села.
— А вам, Сеня, вроде папаша ваш ко мне приближаться не велел.
Сеня сел на край кровати, дернул плечом:
— Почему вы мне сразу не сказали? Я думал, вы мне доверяли.
— Ты ее искал?
— Три месяца. Не верил, что она могла вот так… после всего… Я знал, что нам не быть вместе, но… Потом решил: куда я со свиным рылом… Сначала пил, потом… стал жить, как раньше. Знаю, я слабак, не смотрите на меня так… Вы уже поняли, кто… убийца?
Я помолчала, спросила:
— А ты не боишься? Что я думаю на тебя.
Сеня опять дернул плечом.
— Думай, что хочешь. Если виноват в чем-то – накажи. Но не за то, чего я не делал. Я ничего не понял, что отец мне пытался объяснить. Древняя магия какая-то, мосты эти, куда ты его водила, что там с ним сделала — не важно это все. Хочешь, я сейчас… для тебя, все, что попросишь. Жабу вырублю, Кошака, цепь перепилю, только отдай мне его, убийцу, а?
Я вздохнула.
— Все-то вы пытаетесь со мной сделки заключать. Одному одно надо, другому – другое. Не нужно ничего. Не ссорься с отцом.
Сеня кивнул и вышел."
"Вечерело. Я задремала. Проснулась от щелчка – кто-то неумело пытался провернуть ключ в замке. Сердце мое тревожно забилось. Я была одна, без оружия, прикованная к стене. Рассмотрев появившуюся в дверном проеме сутулую фигуру, я с облегчением вздохнула.
— Ну, здравствуй, девочка.
