На железнодорожном переезде мы останавливаемся, а рядом уже шумит поезд «Москва-Адлер». Здесь запахи детства — жареная курица и синеватые яйца вкрутую. Солнце прогревает после зимы холодные носы и плечи, пока не пришло время отдыхать на море. Предвкушение отпуска в мае – большая лотерея. Мы будем знать: грозы ли, или жару. Если выживу, обязательно куплю билет в плацкартку....
А ты сама не боишься за него? Что делают Холмы с… нарушившими принцип «не убий»?
Вера взволнованно покачала головой:
— Он… никогда… только спасал.
— А как же шутка: у каждого врача есть своё личное кладбище?
— Нет, нет…
— Ну смотри. Что дальше?
— Ты даже не представляешь, что, — Вера улыбнулась. — Тебе понравится.
…Мы вернулись, когда дом еще спал. Я была утомлена и возбуждена одновременно. К горлу подкатывала тошнота – сказывалась усталость от нескольких часов мысленной речи. Надеюсь, Холмы меня услышали и сделают то, о чём я просила.
Утром пришел Киприянов. Кажется, даже не удивился, увидев меня у окна, без цепи. Достал из кармана наручники, шагнул ближе.
— Нет, — твердо сказала я. — Я и так иду с тобой, добровольно.
— Добровольно, — повторил Крысак устало, — это от слов «добрая воля». Какая же она добрая, твоя воля? Я с тобой словно на плаху поднимаюсь.
— Так не ходи, — сказала я.
Киприянов бросил на меня тяжелый, обжигающий ненавистью взгляд, но наручники спрятал.
Мы пошли по коридору к комнате с мостом. В глубокой нише у поворота в новое крыло копошилась Вера с тряпкой и веничком для сметания пыли.
— Свободна на сегодня, — отрывисто бросил ей Киприянов.
Вера кивнула, подхватила пластиковое ведро и двинулась в противоположную от нас сторону.
У дверей в бальный зал маячила знакомая фигура, Киприянов резко остановился.
— Сеня, — сказал он, багровея. — Я же просил тебя… Ты же должен был… Так! В аэропорт, быстро! Я…
— Нет, — Сеня покачал головой, улыбаясь одними глазами. — Я обязан быть рядом с тобой. Не проси, не уговаривай – я так решил."
"Киприянов, серый и постаревший, посмотрел в глаза сыну и зашёл в зал. Жаба и Кошак стояли в нескольких метрах от моста. Появилась Вера со стопкой контейнеров с едой и пятилитровой бутылкой воды, скорбно объяснила в ответ на недовольный взгляд шефа:
— Лара заболела.
Это её «вообще» повисло в воздухе среди всеобщего молчания. Стало заметно, как нервничает Кошак. Он забрал продукты у Веры, с заметной опаской подошел поближе к мосту и стоял, оглядываясь на невозмутимого Жабу. Я внимательно посмотрела на Антона. После ночного разговора с Верой мне трудно было решить, как относиться к нему теперь. Мне не понравился расклад сил – Киприянов явно собирался взять с собой Кошака.
