На железнодорожном переезде мы останавливаемся, а рядом уже шумит поезд «Москва-Адлер». Здесь запахи детства — жареная курица и синеватые яйца вкрутую. Солнце прогревает после зимы холодные носы и плечи, пока не пришло время отдыхать на море. Предвкушение отпуска в мае – большая лотерея. Мы будем знать: грозы ли, или жару. Если выживу, обязательно куплю билет в плацкартку....
У того от страха лезли на лоб глаза, но он топтался у моста, не пытаясь сопротивляться и спорить. Мне следовало вмешаться в ход событий.
— Я хочу предупредить, — холодно сказала я, мой голос зазвучал среди всеобщего молчания..
Киприянов, уже стоявший возле Кошака, обернул ко мне серое лицо.
— … Мы идем на Холмы. Это древнее место, древнее, как…
— Заткните её кто-нибудь… — устало пробормотал Киприянов.
Никто не произнес ни слова. Я надеялась, что Вера успела подготовить почву. Я видела страх почти во всех обращенных на меня взглядах.
—… Земля. Превыше всего в этом мире Холмы ценят жизнь. Поэтому забирают её у всех, кто когда-либо отнял жизнь у другого, пусть даже единожды, но осознанно. Я прошу вас: подумайте, прежде чем ступать на древнюю землю. Я не смогу ничего сделать, если Холмы Искупления подпишут вам смертный приговор.
Киприянов хмыкнул:
— Чушь! У Фергюсона нигде…
— Потому что он не знал. Никто при нём на Холмы Искупления не попадал. Он был достаточно безгрешен, чтобы они приняли его.
— Борис.. Петро…вич, — вдруг промямлил Кошак. — Я не могу, не пойду… Простите…
Он попятился к двери. Киприянов, онемевший от негодования, развёл руки в стороны, глаза его налились красным:
— Кого вы слушаете? Павел, быстро, пошёл!
— Нет, — неожиданно твердым голосом выкрикнул Кошак. — Это вся ваша… магия… да ненормально все это! Не хочу! Я тут такого за последние дни насмотрелся – с сортира не слезаю! Да у меня всегда так – как понервничаю, сразу… ! Отпустите, Борис Пе…
Киприянов вдруг отбежал к окну и согнулся.
— Вы что не понимаете? Я же сдохну.
— С нами там что-то плохое случится, я чувствую. Не надо… — мямлил Кошак.
Крысак колебался. Я посмотрела на Веру.
— Я тоже боюсь, — пискнула та. — Мне бабушка ТАКОЕ рассказывала! Она тоже была… немного…из этих.
— Сказки, — сказал Крысак.
— Не сказки, — сказала я. — Пойдёшь туда – и ты обречён.
— Я там уже был.
— Недолго.
Крысак посмотрел на горничную из-под красноватых век:
— Что же ты раньше молчала, дура?
— Я не знала… Вы ведь мне ничего не рассказали..
— Не хватало еще… — пробормотал Киприянов.
