Вадик, принимай трубку: в беседке на краю города жарит душа от солнца и бьется старый телефон. Странная история о любви и страхе появления неожиданного гостя, когда колесо Вадика внезапно вылетает из локдауна. Мир вокруг завораживает своей необычностью — и это только начало таинственной встречи....
Он гаденько улыбнулся, скользнув по мне глазами, словно липкими пальцами:
— Хм… Чувствую, мы продолжим. То, что не закончили, — и вышел. И что имел ввиду: разговор, или то, что мы не закончили в его квартире — я бы не взялась гадать.
— А он хорошенький, да? — следом за ним проскользнула в мой кабинет Тася.
— Только убог, как тыквенный латте. Жена, маленький ребёнок.
— Да?! — округлила она глаза. — А он предложил мне вечерком куда-нибудь сходить.
— Не вздумай. И сильно насчёт его красивых глаз не обольщайся.
— В смысле он… — покрутила она пальцами, подбирая приличное слово.
— В смысле вы с ним как художественная гимнастика и футбол. Ты выходишь на поле чисто ленточками помахать, а он — конкретно забить гол. Так понятнее?
Она кивнула, а потом обернулась уже в дверях.
— А если я не против, ты же меня не осудишь? В смысле не с ним, а вообще. Просто я встречаюсь сейчас с женатым мужиком, — прикусила она губу.
— М-да, мужика выбрать тяжелее, чем арбуз: хвостик посмотреть нельзя, по голове постучать нельзя.
А ведь до этого я считала естественным, что женатый мужик — это тупиковый вариант. Одноразово, временно, недостойно. Безнравственно, блин. Но сейчас почувствовала себя монашкой.
Так и сказал Кирилл Владимирович, когда заявился в мой кабинет в тот же вечер.
— Детка, не строй из себя монашку, — наклонился он через стол.
В офисе никого не было — вечером мало кто задерживался на работе, только такие полоумные, а может, одинокие, как я, у кого осталась в жизни одна работа.
С ужасом глядя, как он закрывает дверь и задёргивает штору, я встала, стараясь не паниковать, но на всякий случай присматривая, что есть вокруг потяжелее.
Даже прошлый раз мне не было так страшно: со мной был Миро̀, у меня был включён телефон.
Сейчас мне надеяться было не на кого. И Кирилл, чтоб его, Владимирович уже знал: если подойдёт ближе и потеряет бдительность, получит коленом в пах.
Дальше всё произошло так быстро, что уже некогда было думать.
Он схватил меня за волосы, толкнул грудью на стол. И был такой злой и такой сильный, что, когда дёрнул за блузку, пуговицы с неё разлетелись по полу, как горох.
— Тебя посадят, тварь, — прошипела я. — И посадят надолго.
— Тебе никто не поверит. Но попробуй только вякни, сука, и тебя уволят.
