В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
Более того, я видел его отца, до сих пор жалею, что не проломил ему череп, – он скрипнул зубами. – И мне ни фига это не нравится, – на самом деле Богдан выразился экспрессивнее, чего обычно не позволял в общении с женщиной, тем более с Крош. – Не нравится, и я намерен это исправить так быстро, насколько возможно. Женившись на его матери и усыновив его. Усманов Артём Богданович, звучит?
– О, боже…
– Жень? – он в недоумении смотрел на плачущую Крош. – Жень, вот только слёз не нужно!
– Я даже не думала… – громко всхлипнула Женя.
Пришлось разговор отложить на неопределённое время, хотя Богдана такое положение вещей откровенно не устраивало. Тёмыч растёт, ещё немного, и он начнёт не только ходить, разговаривать, общаться с миром на равных, но будет называть своё имя. Назовите это ревностью, наглостью, глупостью, но Богдану стало важно, чтобы Артём рос с понимаем, что он – Усманов. Он не мог стать биологическим отцом малому, чудес не бывает, но по всем законам – человеческим, юридическим, – желал.
К тому же, кому, как не Усманову знать, что словами классика «человек не просто смертен, а внезапно смертен», и он – не исключение из правил. Защитить Крош с Тёмычем было важно. Не то, чтобы Богдан бесконечно думал об этом, но мысль о юридическом статусе Жени в его жизни постоянно сидела в голове, как заноза в заднице. Однако, давить на Крош не хотел. Наверное, действительно, слишком много перемен для девчонки, не выезжавшей никогда в жизни дальше Московской области.
Или, наоборот, готовой сражаться со всем миром, но не смеющей принять помощь. Будто не имела на это права.
Глава 61
Позже, как и ожидал Богдан, Женя поделилась сомнениями, терзающими ей душу. Хакасия – живописный край, как и посёлок, в котором обосновался Усманов.
