В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
Один раз, – отрезал Богдан.
Рассказывать, просто вспоминать отпевание Яны и Аришки он не собирался никогда в жизни. Свои трясущиеся, как в лихорадке, руки, обжигающее гортань дыхание, вкупе с продирающим морозом по всему телу, беспросветную черноту перед глазами. Заунывный вой тёщи, скупое покашливание тестя. Плач дальних родственников, слившихся в единое серое пятно. Любопытных посторонних, с интересом таращившихся на чужое горе. Бубнящего священника, который по всем канонам должен нести успокоение, а нёс лишь желание размозжить череп.
– Прости, – пискнула Крош, уставившись расширенными, как плошки, глазами на спутника. – Прости, прости, прости, – из потемневшей зелени покатились горячие слёзы. – Прости, пожалуйста, я не специально, просто… Хотела зайти туда, – ладошка без перчатки показала на сверкающие купола. – Не была ни разу.
– Не извиняйся, – коротко ответил, не хватало, чтобы добродушная Женя испытывала чувство вины там, где ему не место. – Почему не была? – перевёл он тему.
– Я родилась не в Москве, – буркнула Крош себе под нос.
– Не на Дальнем же Востоке, – вскользь заметил. Богдану казалось – в этой части Москвы бывал каждый третий россиянин и уж точно любой житель Москвы и области. – Зайдём, посмотрим.
– Я подумала, вдруг это противоречит твоим принципам, всё такое, – продолжила лепетать Женя, переваливаясь с ноги на ногу, как гусыня, вцепившись в локоть Богдана.
– Обычно это работает так: ты прямо говоришь, что хочешь, я, если есть возможность, соглашаюсь.
– Договорились. Зайдём в храм?
– Зайдём, – миролюбиво согласился.
Женя побродила в храме, Богдан шёл следом, как верный паж. Толчея не позволила ждать её на улице. Благо, задерживаться она не стала.
Глава 24
До Красной площади шли настолько медленно, что Богдан успел двадцать раз пожалеть о затее. Отблеск сверкающих, скачущих огоньков, отражающихся в довольных зелёных глазах, всё поставил на место.
Смотрела на ярких деревянных щелкунчиков, фарфоровых птичек – синиц и снегирей, Дедов Морозов, Снегурочек, Санта-Клаусов всех мастей и размеров. На горы ёлочных игрушек от серийного ширпотреба до шаров ручной работы и росписи, светящихся оленей, сани, снежинки, нарядные ёлки. Хохлома, гжель.
