В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
– Увидишь!
– Господи, что ж я там увижу-то?! – засмеялся он.
– Ноги!
– Ах! Долго я забыть не мог две ножки... Грустный, охладелый, я всё их помню, и во сне, они тревожат сердце мне, – процитировал он Пушкина.
– Какой ценой купил он право, возможность или благодать, над всем так мудро и лукаво шутить, таинственно молчать, и ногу ножкой называть?! – пульнула в ответ Женя и снова дёрнулась.
– Ахматова? – ткнул пальцем в небо Богдан и попал. – Так что увижу-то? Мне теперь необходимо посмотреть!
– Что-что, – буркнула Крош.
– О? – Богдан, не церемонясь, задрал широкую штанину до колена и уставился на женскую голень. – Крош, какие же это волосы? Так, беленький, симпатичный пушочек. Хочешь, покажу настоящие волосы? – он вытянул ногу и задрал брючину выше носка.
– Тебе можно, – фыркнула Женя.
– Ага, я за бодипозитив и равноправие полов, – шутливо ответил и посмотрел на насупившуюся Крош. – Слушай, если это така-а-а-ая проблема, удали их.
– Да что ты, капитан Очевидность! Как?
– Не знаю.
– Никто не станет делать шугаринг на таком сроке, – Богдан решил не уточнять, что это. – Вдруг я прямо там рожать начну!
– Побрить?
– Ты смеёшься?! Я ног не вижу! Дотянуться не могу!
– Ну, хочешь, я… э… – так, делать предложения, к которым не готов, Богдан не мог себе позволить.
– И выше? – Крош испытывающе уставилась на Богдана, он бы сказал – издевательски.
– Э… Бёдра тоже могу, – Богдану становилось смешно.
Нет, брить он ничего не собирался.
На краю сознания отчего-то вспомнилось, что Яна никогда не озвучивала такую проблему, но и волос он не помнил на её теле. Ещё подумалось, что с Лизой точно не стал бы обсуждать подобное, шутить с налётом лёгкого издевательства – тем более.
– И выше можешь? – Крош издевательски оскалила ровные зубки.
– Нет, – сразу сдался Богдан. – В этом плане я даже свои яйца себе не доверю!
– То есть, у тебя там мохнатенько, как в лесах Синхараджа? – она показала на область паха Богдана.
– Человечество придумало триммер, – ответил Богдан, про себя экспрессивно выругался, скрипнул зубами. – Всё, твоя взяла. Штаны не задираю, глазьями бесстыжими нежный пушок на ногах девичьих не смущаю. Давай лучше на Рождественскую ярмарку съездим, а то скоро новый год, а у дома никакого праздника.
– Давай, – согласилась Крош.
