В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
Человек или судьба – неважно. Давно ли стал настолько мягкотелым?.. – Мы можем обсудить, я всё могу понять, подстроиться, правда...
– Лиз, тебе не надоело подстраиваться? – Богдан устало посмотрел на Лизу. – Понимать, терпеть? Сколько можно прогибаться? Всю жизнь собралась терпеть? Я тебе на нужен. Тебя даже секс со мной не устраивает.
– Что ты такое говоришь? Ты интересный, самодостаточный, темпераментный…
"
"– Обеспеченный мужик с неплохой квартирой, счётом в банке и охрененными перспективами, – продолжил он.
– Как ты смеешь!
– Потом спасибо скажешь, что увернулась от меня и семейки Усмановых.
– Другую бабу нашёл? – Лиза замерла, уставилась на него в упор.
– Нет, – честно ответил Богдан.
Один раз подцепил сговорчивую студентку в баре рядом с домом. В такси к гостинице всё шло неплохо, студенточка лезла целоваться, он не отказывал.
– Всё-таки баба, – припечатала Лиза, одним движением бросила на стол купюры за ужин и, покачивая бёдрами, двинулась к проходу.
Догонять не стал, никак не отреагировал на показной жест. Ресторан с умеренными ценами в меню, почти демократичными.
Богдан счастливо выдохнул. Ушла, слава богу! Наконец-то можно поесть. Медальон из свинины остывал, грибной соус к картофелю застыл, тёплый салат стал холодным.
Глава 22
Вернулся домой в отличном настроении, едва не мурлыча под нос, как огромный жирный кот, отхвативший кусок осетрины. Крош вышла из комнаты, взмахнула рукой в приветствии, долго примерялась к дивану, как бы удобнее сесть, ещё дольше справлялась с ногами, пытаясь закинуть их наверх.
Он помог устроить отёкшие ноги на специально оккупировавшие диван подушки. Широкие штаны в развесёлые ромашки, кажется, обкурившиеся анаши, оголили голени Крош. Она взвизгнула, начала дёргать ногами, будто пыталась убежать или уплыть… укатиться, скорее, учитывая округлости.
– Чего? – не понял Богдан, пристраивая несчастные ноги.
