В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
Когда ладонь коснулась груди, ныряя в чашечку бюстгальтера, в глазах Богдана потемнело. Идеально. В Крош было идеально всё. От кончиков пальцев очерченных крепких ног до тяжести груди, ложившейся в его руку.
Женя захныкала, потёрлась о ногу Богдана, отчаянно всхлипнула, пролепетала что-то невнятное. Он не дал договорить, впился поцелуем в губы, отправляя собственную выдержку в непроходимые дали.
Он хотел Женьку. Безумно. Зверски. Отчаянно. Болезненно. Навсегда.
Целовал хаотично, рвано, держа в руках, сжимая, сдавливая.
"– Я… – Крош пыталась что-то сказать, отодвигалась от Богдана, выворачивалась. – Богдан…
– Что? – наконец, услышал он.
– Я не могу сейчас…
– Что? – Он с трудом соображал. Не может? Не может что? Когда?
– Не могу. Сейчас, – Женя виновато отвела взгляд.
– Твою мать! – не сдержался Богдан и был тут же остановлен поглаживанием сквозь брюки по стоявшему колом члену.
– Я бы хотела… Можно? – услышал он, соотнося жадные поглаживания сквозь ткань с соблазнительным, красноречиво приоткрытым ртом. – Ты только не подумай ничего плохого, ладно? – Крош посмотрела на Богдана.
– Не подумаю, – согласился он, с силой притягивая Женю, чтобы буквально впиться поцелуем, пока она расправлялась с ремнём, пуговицей, молнией и обхватывала член, сначала сквозь бельё, а потом – без.
Богдан приподнялся, позволяя приспустить с себя брюки вместе с трусами.
Собрал ладонью рыжеватые волосы, потянул к затылку, вынуждая Женю откинуть шею, приоткрыть соблазнительный рот. Она смотрела в его глаза с покорной готовностью. Одной рукой скользила по стволу, оглаживала головку, спускалась к яичкам, захватывая в ладонь.
Богдан задержал взгляд на порозовевшем личике Крош, впитывая в себя то, что видит, ещё немного потянул за волосы. Крош опустила взгляд, поменяла позу, вдруг встав на колени, а потом взглянула буквально умоляюще, словно происходящее ей было нужнее, чем Богдану.
Он кивнул, давая разрешение, едва прищурился, наблюдая за действиями Крош. Та быстро облизала губы, пододвинулась к налитой головке, дотронулась горячим дыханием и кончиком языка, отчего Богдан едва не взвыл, а после обхватила ртом головку, осторожно всасывая, попуская и снова всасывая.
Движения были острожные, приноравливающиеся.
