В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
Глава 35
Крош топталась у кухонного стола, Богдан облокотился на торец дивана, присев на боковину, немного расставив ноги в стороны. Передвигаясь вдоль столешницы, та невольно оказалась спиной к нему, почти зажатая между его ног. С лёгкостью переступила через левую ногу, не обратив внимания, потянулась за разделочной доской, придвинув к себе кусок сыра и… замерла, ощутив близость мужчины.
Богдан видел, как напряглись женские лопатки, спина, шея, застыли в нерешительности руки, вытянувшись вдоль тела, забыв о намерении сделать бутерброды.
Богдан протянул руку, легко коснулся руки Жени, поглаживая внутреннюю сторону локтя – там кожа горячая и невыносимо тонкая, нежная. Крош ощутимо вздрогнула.
– Женя? – прошептал он, настойчиво поворачивая к себе лицом. – Крош, посмотри на меня, – буквально распорядился он, через мгновение впиваясь взглядом в растерянный, отчего-то перепуганный и в то же время отважный взгляд.
Женя, Женя. Девочка. Крошечная Крош. Нельзя же так сводить с ума! Прямо в душу! Невозможно!
Богдан провёл по ремешку на талии, продвинулся выше, где под лёгкой тканью ощущалось тепло женского тела, потянул к себе, прижал, устроив Крош между ног, захватывая в плен собственного тела. Она не могла вывернуться – он крепко держал.
Одно движение пальцев в распущенных, мягких локонах, пахнущих чем-то фруктово-ягодным, солнечным, до точек в глазах желанным, взгляд на приоткрытый женский рот, и поцелуй, отправляющий здравый смысл в неведомые дали.
Крош целовала в ответ. Подстраивалась легко, податливо, принимала обрушившийся на неё напор, отвечала с жаром, не пытаясь перехватить инициативу. Она брала ровно то, что давал Богдан. Брала охотно, жадно, настырно, покорно.
Воспоминания о том давнем, скорее вынужденном, поцелуе, изредка не дававшем спать Богдану, смылись потоком новых, непереносимо острых впечатлений.
Их губы говорили между собой, языки находили собственный ритм.
– Жень, – глухо шепнул Богдан, с трудом отрываясь от сладких, мягких губ. – Женя, – почти проныл, дёргая заправленную футболку из женских шортиков, чтобы тут же пробраться рукой под ткань, провести по тёплой, шелковистой коже. Ощутить пальцами позвоночник, а грудной клеткой мягкость женской груди.
