В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
Богдан вышел так себе, напряжённо смотрел в камеру, а вот Женька улыбалась, играя ямочками на щеках. Глаза сияли, отражая яркие, разноцветные огни, на губах играла задорная улыбка. Совсем девчонка. Его Крош.
За спиной послышался шум, Богдан повернулся. Женя хмурилась, глядя на гостя.
– Ничего? – она кивнула на полочку. – Просто… ну…
– Ты отлично получилась на фотографии, молодец что напечатала, – опередил он, предпочтя не задумываться об очевидном.
– Да, – Крош кивнула."
"Богдан посмотрел на Женю, нервно сглотнул. Она переоделась. Широкие шорты до середины бедра с высокой талией и ярким тканевым ремешком, подчёркивающим неожиданно тонкую талию. Футболка с вырезом, из которого выглядывает ткань бюстгальтера. Причесалась. Волосы волнами упали по плечам, курчавились у висков и щёк. Покрыла губы блеском…
Ничего особенного – не вечерний наряд, домашняя одежда, вполне уместная, в то же время соблазнительная для Богдана.
Ненужное наваждение, лишнее, от которого не хотелось избавляться, почти реальное. И всё же – наваждение.
Они молчали, как незнакомцы, не зная, что сказать друг другу. Богдан смотрел на маленькие кисти Крош, нервно дёргающиеся пальцы. На оказавшиеся вдруг стройными ноги, хоть их нельзя было назвать худыми, какие обычно привлекали Богдана.
Нервно сглотнул, чувствуя взгляд на подбородке. Машинально провёл рукой, проверил щетину – уже заметную, брился ранним утром.
– Есть хочешь? – отмерла Крош, прокашлялась. Голос прозвучал неуверенно и глухо.
– Спасибо, нет, – ответил Богдан, не отрывая взгляда от лица Жени.
– Может, бутерброды с сыром? – она метнула взгляд в сторону холодильника.
– Давай, – согласился он, не в силах просто стоять и переминаться с ноги на ногу, играя в гляделки.
– Тут тебе подарок, – под нос, словно смущаясь, пробурчала Крош, показывая взглядом на бумажный пакет, тот самый, о котором она говорила в ночь родов. Богдан тогда уехал, не придал значения. Попросту забыл. А подарок, оказывается, не был плодом воображения.
