В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
Стыд-то какой!
Пугала даже не внешность, после первого шока Женя отметила, что Богдан – так он представился, так же было написано в паспорте, – мужчина с хорошими манерами и чистой речью, в отличие от той же Жени. Пугал взгляд, то ли потерянный, то ли загнанный, то ли злой. Он смотрел сквозь хозяйку, равнодушно, говорил односложно, не пытался произвести хорошее впечатление, чтобы ему согласились сдать комнату. Про улыбку и говорить нечего, нечто похожее на оскал перепугало Женю почти до смерти. Она побоялась отказать, потом почти сутки металась по квартире, не зная, как выгнать странного постояльца.
С одной стороны, Богдана порекомендовала Ёлка, а с другой – сама-то подруга его видела? Человек будто ядерный взрыв видел и остался жив.
Позже всё выяснилось. Как только Богдан ушёл, Женя позвонила Ёлке – до этого было страшно выйти из квартиры и опасливо звонить – вдруг подслушивает. После разговора с подругой Женя несколько часов сидела оглушённая.
Пришло и понимание – Богдан не станет снимать комнату. Сорвался, нервы сдали, однако жить в комнатушке в двенадцать метров, спать на продавленной тахте, ходить в один туалет с посторонним человеком владелец конезавода и сети ресторанов в Москве не будет.
Жить, на самом деле, стало неудобно. Женя больше не могла выскочить в уборную в трусах, ходить по дому в майке, коротком платье или футболке, повесить сушиться в ванной комнате собственное бельё.
Женя присматривалась к квартиранту. Богдан – очень, очень привлекательный мужчина.
