В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
Выше среднего роста, а для Жени так и вовсе великан, крепкого телосложения, с хорошо развитой мускулатурой. Широкие плечи в сочетании с узкими бёдрами делали фигуру похожей на трапецию. Длинные ноги, руки с красиво очерченными мышцами, выступающие вены на кистях, красивые пальцы.
Ещё Жене нравилась улыбка Богдана. Чаще он вёл себя сдержанно, молчаливо, мало жестикулировал, почти не улыбался, но иногда, словно смешинка попадала на губы, взгляд становился мягче, теплее, был направлен только на Женю. Крош, как он называл её.
"Богдан называл «Крош» только её и улыбался лишь ей. Именно так порой думала Женя. Отчаянно глупо мечтать, когда похожа на обросший салом барабан, беременна от другого и в целом не представляешь из себя хоть что-нибудь достойное внимания такого человека, как Усманов Богдан Павлович. Ещё глупее влюбиться. И во сто крат нелепей предыдущих двух пунктов мечтать о… близости с ним.
Всё объяснимо – Женя находилась в уязвимом положении. Богдан оказывал поддержку, если помножить на разбушевавшиеся во время беременности гормоны, едва не взорвавшие темперамент – влюблённость с её стороны предсказуема и неминуема.
У Богдана была женщина, может, не одна – он не рассказывал о личной жизни, – погибшая жена, которую он любил по сей день, а Женя просто… Крош. Забавный, глупый заяц, не в его вкусе. Она видела Лизу, видела и страницы в социальных сетях жены Богдана – по сей день не закрытые.
Тот поцелуй, когда Богдан попросту пытался успокоить ревущую, перепуганную появлением Виталика Женю, едва не лишил её чувств. Как он целовал, как целовал! С жадной агрессией, доминирующе, заставляя заячий мозг Крош растечься пылающей лужей, впиться ответным поцелуем, брать, брать, брать пока дают.
Объяснимо – накинулась на мужчину, как оголодавший зверь.
