– Не говори ему, – попросил он Ораза. – Прошу тебя.
– Ты вожак, как скажешь, так и поступлю.
– Не как вожак прошу, как друг. – Лука сжал плечо волкодлака. – И Данае скажи.
– Тогда я тоже тебя как друг попрошу: не подходи к хворым, если не хочешь, чтобы твой человек сшил из наших шкур зимнюю одежду. Или Ныгмет.
Что ж, это было справедливо. Лука кивнул.
С каждым новым рассветом ему становилось хуже. Силы словно утекали из тела, бросало то в жар, то в холод. Если бы он не знал, что люди без сердца мгновенно умирали, решил бы, что близится его час.
Хворых жителей Ярилова града отделили от основного стана, поставили ратников сторожить их, но людям это не нравилось. Они стенали с утра до ночи, проклинали царя, грозились ему злыми духами во снах являться. Они почему-то решили, что во всех бедах Елисей виноват, и никто не мог их переубедить.
Пока ратники во главе с Рыжем собирались в дорогу, Лука бродил по стану, слушал, что люди говорят, смотрел, как надежда тает в их глазах, и ему становилось так тошно, хоть в петлю лезь. Но хуже всего дела обстояли с больными."
"Мор уродовал тела, иссушал их. Они не могли ходить, их ноги превращались в почерневшие бесполезные культи. На лицах пятна появлялись, напоминавшие плесень, и над этими пятнами облачка спор поднимались, которые ветер разносил. Лука не сомневался в том, что почти все люди вокруг больны, просто многие еще не знают об этом.
Самое страшное заключалось в том, что умерших никто не хотел сжигать. Боялись к ним прикасаться, ожидая, что тела истлеют в руках так же, как дитя, которое принесли во дворец. Не помогали ни уговоры, ни приказы – ратники и дружинники отказывались иметь дело с покойниками. Почерневшие тела лежали то тут, то там, люди их сторонились, не понимали, что без сожжения все станет только хуже.
– Будь проклят царь и вся его семья до седьмого колена, – зло бросил мужик, мимо которого Лука проходил.
Он хотел остановиться и проучить дурака, но не стал: задай Лука взбучку наглецу, люди вокруг тут же ему на подмогу кинутся, ведь все думали точно так же.
– Все плохо, – тихо сказал Ораз. – Многие люди ночью сбежали.
– И унесли с собой заразу, – сквозь зубы прорычал Лука. – Дурачье.
– Люди и так глупые, а от страха еще глупее становятся.
– Тут даже спорить не стану.
Лука вздохнул и направился к небольшому шатру неподалеку от царского.
За пологом было душно, но пахло куда лучше, чем на улице. На обитой тканью лавке сидел Всеволод. Он был бледен, темная повязка закрывала провалы, оставшиеся на месте глаз.
– Как ты тут? – Лука подошел к парню и положил руку на его плечо.
– Сижу, слушаю, – ответил тот. – Как глаза потерял, слышать стал намного лучше прежнего. И не нравится мне то, что из-за стен доносится.