Максим Аркадьевич вышел на свободный воздух после долгого перелёта: мягкая посадка, вежливые стюарды, профессиональный экипаж и идеальные погодные условия. Войдя в терминал, он сразу увидел Целестину — женщина, с которой провёл большую часть своей жизни. Весь лагерь перед ним обновился за годы, но встреча была такой же теплой и верной как прежде....
Подтянулись юристы, нотариус, пришло время обнародовать завещание Сильвестра Прохоровича.
Ничего неожиданного для присутствующих не озвучили. Удивился только явившийся собственной персоной Мельгелов, в сопровождении двух охранников и престарелой матери - грузной, тяжело переставляющей ноги, больше похожие на колоды, с заплывшими щиколотками. Такими же отёчными были руки, лицо, глаза - настолько узкие щёлочки, что невольно возникал вопрос, как она видит, и видит ли что-нибудь.
Ангелина держалась за руку сына и оглядывала щёлочками присутствующих.
Большая часть капитала и активов доставалась Максиму Аркадьевичу, оставляя родную внучку практически ни с чем. Мире, как насмешка, отходил домик в горах, где и убили Сильвестра, и какие-то семейные драгоценности, вряд ли представляющие историческую ценность, скорее финансовую и память о давно умершей бабушке, которую Мирослава не видела никогда в жизни, и даже слышала о ней едва ли несколько раз.
Целестина получала щедрое пожизненное содержание и дом в родном городе, если она не захочет жить в поместье. Ещё были перечислены некоторые работники, давно служившие Сильвестру, а так же - парочка дальних родственников, о которых мало кто помнил.
Мельгелов не упоминался, как и его мать. Вышколенные юристы после оглашения завещания и соблюдения всех формальностей, покинули кабинет так же гуськом, как и вошли, при этом немного кланяясь Максиму Аркадьевичу, неожиданно ставшему хозяином не только «большого дома», но и всего остального движимого и недвижимого имущества.
- Мирослава, - проговорил Мельгелов и двинулся к Мире, та сжалась, Максим тут же оказался рядом, закрывая собой жену.
