— Я ж покудова не врубился, что ты новенький, так думал, ты из гадюк! Дай мне волю, я бы всех советов к хренам собачьим перестрелял, гниды, тьфу! — и дед в сердцах сплюнул на пол.
Лихо он, учитывая, что Ростов сейчас контролируется большевиками, и не боится, что я за такой контреволюционный разговор на него настучу. Ну, не я, но любой другой — всегда пожалуйста. А может быть, старик ждал, когда за ним придут, поэтому и держал ружье заряженным. Если он бывший царский вояка, то позиция весьма понятная. Настоящий военный дает присягу только один раз, а «Хоттабыч», судя по всему, присягал государю. А большевики как раз государя убили... Поэтому, ожидая, когда коммунисты доберутся до него, отставной запивал горе самогоном товарища Лифшица.
Старик хлопнул в ладоши и потер рука об руку, глядя на мою авоську с самогонкой.
— Ну че ты там притащил, давай, что ли, расчехляйся? Давай к столу!
Столом являлся табурет, застеленный тряпицей вместо скатерти. На нем стоял стакан настолько грязный, как будто в нем что-то коптили, и лежала вяленая селедка с оторванной головой. Я быстро приметил, от чего шел дурной запах — «Хоттабыч» собирал мусор в углу своей квартиры, где уже летали мухи размером со шмеля. Убираться за собой он, судя по всему, не собирался. И вообще похоже, что из квартиры в принципе не выходил. В прямом смысле этого слова устроив баррикаду из своего жилья — одно окно оказалось перегорожено шкафом, второе — кроватью. Спал же старик на подстилке...
Пока я оглядывался, он достал из шкафа второй стакан, куда более чистый, и поставил на табурет.
— Доставай! — велел старик.
Я припомнил, что он заказывал целых две бутылки, вытащил из авоськи, поставил на табурет. Старик тотчас открыл одну из бутылок и плеснул в стаканы граммов по сто.
— Ну, за государя батюшку! — выдал он тост.
Пришлось объяснять, что, мол, так и сяк, но я на работе. Пить не могу, мне еще на другие адреса из списка идти.
— Ну как хошь, — и «Хоттабыч» залпом осилил свою порцию. — Ой, хорошо пошло.
— Прицел не собьется? — я приподнял бровь.
— А, еще скажешь, прицел, я в свои, считай, семьдесят белке в глаз попаду со ста метров, — похвалился он.
Потом смерил меня взглядом, вздохнул, пошел к тому же шкафу и достал оттуда несколько кусков мыла и «расчетный знак». Мылом он расплатился за самогон, а вот деньги сунул мне в карман пиджака с формулировкой: «на чай».
— Дожились, скоро в пещеры потопаем жить, вместо денег теперь продуктами обмениваемся, — забурчал старик, вздыхая.
