Ветеринарша Елизавета Совенко случайно наткнулась на забытую землянку во время грибных походов. Там она встретила странную мутанта, что заставило её сердце биться чаще. Унылая яма, скрывающая островок жизни, стала вдруг местом встреч с неузнаваемыми существами, и Совенко забыла о своих грибах....
– А сейчас добудь мне чарку виски.
– Придем на родину – добуду, батько! Хоть ведро! Гуменник наконец осмотрелся:
– Куда привел меня? Это что такое?
– Государственная граница. Вон таможня, батько! – оживился телохранитель. – Может, рискнем через КПП? Москаля беру на себя…
– Вижу, что таможня! – оборвал батько. – Ты на флаг посмотри!
– Что флаг? Жовто-блакитный…
– А что это значит? Ну ты и тупой, Лях!
– Значит, мы в родной Украине! То-то я смотрю, места знакомые…
– Когда мы границу перешли, отследил? Мы же мутанта ловили в России!
Телохранитель подумал, повертел головой и вдруг ударил себя по лбу:
– Вспомнил! Батько, я вспомнил! Когда ты собрался на Москву, то побежал в Украину за своей саблюкой.
– Ну ладно. – Гуменник вышел на середину улицы и распрямился. – Пошли в кабак. Мне бы хоть рюмку виски сейчас… И позвонить надо.
И пошел по асфальту, постукивая стеком по голенищу хромового сапога.
– Да рано еще, – занудил Лях. – Кабаки закрыты…
– Мне откроют! Увидят, батько пришел, – откроют! Не то лицензию отниму.
"– Как думаешь, батько, мутанта поймали?
– Дременко его на свою родную дочку ловит. Пусть только не поймает!
– На его дочку и я бы попался! – раздухарился телохранитель. – Гарна телка…
– Ты сдурел? – оборвал его Гуменник. – Она самому Джону понравилась. Запал американец, как волк голодный на голяшку. В Штаты задумал увезти.
– Шо за несправедливость, – заворчал Лях. – Як добра дивчина, так американцам. Сам же говорил – украинский генофонд…
– Нам Штаты прыручаты треба, щоб за нас стоялы, щоб москали не робылы замах на нашу самостийнисть.
Они остановились возле распахнутых настежь дверей какого-то кабака.
– Ну що, дывысь, Лях! – обрадовался батько. – Видчинылы! Заходымо!
Как и положено, первым вошел телохранитель, оценил обстановку – за столиками придремывали редкие посетители, за стойкой скучал бармен.
– Виски! – подсаживая шефа на барный табурет, потребовал Лях. – Тры по сто. И телефон.
Грузный, небритый бармен поднял мутные, полусонные глаза и даже не шевельнулся:
– Что, трубы горят?
– Налывай! Швыдко, швыдко ! Ты що, батько не побачив?
– Мне на твоего батьку… с прибором, – вяло ухмыльнулся тот.
– Як же немае? – обескураженно возмутился Лях и указал на барную полку. – А це що? Моча, чи що?
– Ну вы достали, хохлы. – Бармен сгрузился со стула и стал пересматривать на свет остатки в бутылках.
Столь дерзкого неуважения Гуменник уже вытерпеть не смог.
