Ветеринарша Елизавета Совенко случайно наткнулась на забытую землянку во время грибных походов. Там она встретила странную мутанта, что заставило её сердце биться чаще. Унылая яма, скрывающая островок жизни, стала вдруг местом встреч с неузнаваемыми существами, и Совенко забыла о своих грибах....
– Ты обязан сдерживать мои порывы, Лях! Предупреждать неосмотрительные шаги… Лидера партии охраняешь, личного представителя президента!
– Это я всегда помню, батько! И горжусь…
Сумеречные улицы Братково были еще пустынными, однако Гуменник с Ляхом шли, соблюдая меры предосторожности, прижимались к строениям и палисадам, чтоб не светиться на чужой территории.
– Ну и показал я прелюдию?
– Показа-ал! – нараспев и с гордостью произнес телохранитель. – Тамара Шалвовна была очарована! Особенно – как ты подарил ей жемчужное ожерелье.
– Ожерелье? А где я его взял?
– По твоему приказу, батько, я выторговал его у цыганки в таборе. За полторы штуки баксов.
– Разгулялся я – пробурчал Гуменник. – Ладно, вычтем из бюджета на добычу мутанта… Но такая женщина, Лях! Настоящая козачка! Генофонд нации! И что потом было?
Геббельс несколько смутился, глянул в бинокль в сторону таможни:
– Тамара Шалвовна сдалась… В общем, сама разделась. Ну и тут началось… М-м-м, как бы это сказать…
Гуменника от нетерпения потряхивало:
– Чего ты замычал? И как было? Говори!
– Ты же романтик, батько! – восхитился Лях.
– Ну?!.
– А потом потребовал стог сена. Чтоб по козачьему обычаю… Тамара Шалвовна в такой восторг пришла! Говорит, мол, сразу видно, у тебя тоже высшее образование. Будто сено покалывает обнаженное тело, возбуждает эрогенные зоны… Ни разу не пробовал.
– И что?
– Взяла тебя на руки и отнесла в стог.
– Зря ты ей позволил, – строго заметил батько.
– Никто не видел, батько! – зашептал Лях. – Я обеспечивал полную безопасность.
– Добро. И как я овладел ею? Чего ты носом заводил? Говори!
– Никак, батько, – виновато признался тот.
– То есть как – никак?
– Плохо помню, батько…
– Надрался, что ли?
– Сам же заставлял пить! Короче, ты у нее еще на руках заснул.
– Да быть того не может, Лях!
– Виноват, батько! К груди Тамары прильнул, почмокал и захрапел.
– Почему не разбудил?!
– Будил я! – клятвенно заверил Геббельс.
Гуменник от расстройства даже заикал и, пожалуй, врезал бы Ляху, но в голове еще не остыл огненный похмельный шар, причиняющий боль от резких движений.
– Ты ответишь за это, – вяло пригрозил он.
