Ветеринарша Елизавета Совенко случайно наткнулась на забытую землянку во время грибных походов. Там она встретила странную мутанта, что заставило её сердце биться чаще. Унылая яма, скрывающая островок жизни, стала вдруг местом встреч с неузнаваемыми существами, и Совенко забыла о своих грибах....
– Оппозиция! И отстранили от власти…
– Кто сказал?!
– Анализ показывает…
– Пошел ты, аналитик хренов!
– Но нас везде сразу узнают! И набрасываются!
– Потому что у нас медийные лица. Засвеченные!
– Да эти мужики что, телевизор смотрят? А сразу как собаки!
– Сколько тебя учить? Надо уметь разговаривать с народом!
– Ладно в кабаке контрабандисты, – возмущался телохранитель, – но на лесопилке-то! Явное непримиримое отношение к нашей партии!..
– Может, они москали?
– Хохлы, батько! Но базар подняли за оселедец! Он им – как красная тряпка для быков… Бандеровец, кричат!
– Кепку бы надел, – тревожно посоветовал Гуменник и погладил лысую голову.
– Где взять-то? Худо дело, батько. Тебе же раньше из всех хат рюмку горилки на блюде выносили. Девок давали целовать, на руках, как атамана, качали, помнишь?
– Ну! Встречали, как положено!
– И когда ты даже буянить начинал – пальцем не трогали, верно? Освободитель, кричали, кормилец-поилец!
– Давай-давай, ну? Суть излагай, Лях!
– Суть такова, батько… Если не президента, то тебя свергли точно! Это сейчас быстро делается.
Гуменник схватил его за грудки и потряс:
– Меня?! Гуменника? Я с москалями в Киеве бился! Я их в Крыму молотил и в Чечне, как баранов, резал! Я румын и албанцев мочил! И на майдане полки за собой поднимал!
– Ты же видишь, народ не признает, батько! Верный признак… Логично? А народ – он только увенчанным льстит. А развенчанных – топчет. Это не я так сказал! – Геббельс вырвался и привел себя в порядок.
– Как могут меня свергнуть? Я стоял у истоков партии! Я же – Гуменник!
– Хочешь скажу, почему?
– Опять какую-нибудь глупость?
– Нет, батько… Скорее всего, узнали, что ты не хохол, а прирожденный москаль.
Батько заозирался:
– Откуда могли узнать? Как?!
– Вчера по пьянке проболтался сам. Царице Тамаре. Своими ушами слышал.
– А почему… не контролировал? Почему рот не заткнул? Ты для чего приставлен?!
– Заткнешь тебе, если вздумал прелюдию показать.
Гуменник сел на землю, обхватив ноющую голову руками, навертел на палец оселедец:
– Что делать будем? Думай! Ты ведь тоже не хохол и не поляк!
– Оставаться в Украине нам никак нельзя… Не партизанить же идти в леса? Не в схронах отсиживаться.
