В помещении царит дружелюбная теплая атмосфера, где уют и веселье смешиваются с неожиданной реальностью. Один из приглашенных мужчин, Денис, внезапно заявляет о своем существовании как женихе собеседницы, вызывая недоумение и стыд в ее глазах.
— Зачем вы привезли меня сюда, полковник? — Низким хриплым шёпотом спрашиваю у него.
— Ты был прав, Дениска, — выдыхает он. — Наша она, эта твоя гражданка Акманова. Сразу пошла на сделку. Очень за тебя переживала. Плакала постоянно. Но стойко пережила удары судьбы.
От его тёплой, понимающей улыбки у меня сводит внутренности.
— Где она? — Вырывается со свистом.
— Прежде, чем ты пойдёшь к ней, я должен тебе сказать, — медленно говорит он, и я подскакиваю от нетерпения. — Когда она пришла в себя после пожара, Метлицкий с Натальей… В общем, они посчитали, что ты сам должен ей рассказать правду.
В моей голове слишком много разных мыслей. Они настолько спутаны, что я не успеваю их разбирать. Но одно я знаю точно — я счастлив. До невозможности. До самой нелепой крайности. Рад до безумия. Нереально счастлив знать, что меня обманули мои же коллеги.
А знание, что Лукерья жива, делает и меня самого живым.
— Триста двенадцатая палата, сынок. — Криво усмехается Миронов. — Завтра к девяти я жду тебя на работе. И, Денис… Ей пока нельзя домой. Сам понимаешь.
— Я понимаю, да. Спасибо, полковник. — Я заканчиваю уже на бегу.
Кажется, даже не закрываю дверцу его автомобиля.
Возле её палаты стоит конвой, но меня пропускают без единого вопроса.
Я распахиваю дверь и чувствую в глазах подозрительное пощипывание.
Лукерья спит. Такая, какой она всегда была.
Со здоровым цветом лица, пушистыми ресницами, пухлыми губками и нежным румянцем.
Я ложусь рядом и прижимаю её к себе. Так крепко, словно хочу раствориться в ней. Словно хочу растворить её в себе.
— Луковка, — тихо зову её. — Просыпайся, маленькая.
— Денис, — капризно стонет она, а потом замирает в моих руках.
Поворачивается лицом ко мне и накидывается с поцелуями.
Сминая её податливые губы, я испытываю облегчение. Хотя бы ненадолго. Я просто позволяю себе насладиться своим спокойствием.
Я обязательно расскажу ей правду.
Только не прямо сейчас.
42. Она
Последнее, что я помнила, — это свет, огромную тяжесть, сдавливающую периодически грудную клетку, горячие потоки воздуха, которые наполняли меня. А ещё настойчивые просьбы, рваные, болезненные, нездоровые, когда этот человек звал меня.
Я очень хотела вернуться к нему. Просто не знала, как.
