В помещении царит дружелюбная теплая атмосфера, где уют и веселье смешиваются с неожиданной реальностью. Один из приглашенных мужчин, Денис, внезапно заявляет о своем существовании как женихе собеседницы, вызывая недоумение и стыд в ее глазах.
А то, знаешь ли, меня по-прежнему мутит от разных запахов. — Она очаровательно улыбается, разворачиваясь на босых пятках. — Может, я всё-таки беременна от Шувалова?
Я понимаю, чего она добивается, но не могу сдержаться. Против моей воли стиснутый кулак несётся в сторону зеркала, которое мгновенно разлетается по всей прихожей осколками. Совсем как наш брак.
— Ты — псих, — комментирует она и смотрит прямо на меня.
Моя грудь горит, часто вздымается и опадает. Я ревную. Да, именно так. Мне хорошо знакомо это чувство.
Бью стену. Снова и снова. Пока белая краска не плывёт красноватыми разводами от разбитых в хлам костяшек руки."
"Я хочу, чтобы она ушла в спальню, но она продолжает стоять на том же месте. Как напоминание о том, что вся моя жизнь летит в пропасть, что вся моя жизнь перевернулась с ног на голову и никогда не станет прежней.
Она подходит ближе. Когда это последнее, чего я хочу. Не сейчас. Но Лукерья подходит осторожно, минуя осколки, касается моего плеча своей крохотной ладошкой, и я моментально остываю.
— Идём, Акманов, — говорит она. — Я позабочусь о тебе, а потом приберу этот бардак.
Чувствую себя послушным ребёнком, иду за ней, на её тепло, на её свет.
Она не смотрит в моё лицо, выполняя необходимые манипуляции, колдуя над разбитой рукой.
— Ты пожалеешь об этом завтра, — мягко произносит она.
— Я уже жалею, Луковка, — признаюсь я. — Я не должен был говорить тебе грубости. Я сорвался. Извини меня.
— Но ты ведь прав, — мягко усмехается она. — Не ты злодей. Это я забыла тебя и собиралась выйти замуж за другого.
Она поджимает губы, укоризненно вздыхает. Глубоко задумывается.
— Это так странно, Денис. Словно я никогда тебя не знала. — Выдаёт она. — Не могу сказать, что меня не тянет к тебе где-то на интуитивном уровне. Тянет. Влечёт. Но я абсолютно ничего не могу вспомнить.
— Тянет, значит, — зажмуриваюсь, но тут же пытливо заглядываю ей в глаза. — Как к Шувалову?
— Нет, — испуганно шепчет она.
Она отворачивается, складывает в аптечку бинты и йод. Тихий щелчок оповещает меня о том, что она сейчас уйдёт в ванную, чтобы поставить аптечку на полку. Не хочу, чтобы уходила. Хочу прижать к себе и никогда больше не отпускать.
— Луковка, — тихо зову я.
— Что? — Она осторожно заглядывает в моё лицо.
