В ночной тишине я ощущала грусть прошлого, когда жизнь казалась ярче и ближе к счастью. Теперь она истончилась до рябины на окне спальни, сердце молчаливо, дыхание прерывисто, а руки, которые прежде ласково расчесывали мою шерсть, теперь медленно сжимают подушку. "Но ведь она переродится", — пытаюсь утешить себя я как кошка в душе. Чувствую, что жизнь меняется, но искры ее прошлого останутся навсегда....
Но Мотя вдруг оживилась:
— А помнишь, у нас по телевизору показывали, как пожарная машина с сиреной и мигалками ехала, а ей все дорогу уступали?
Я сразу уловила ход её мыслей.
— Думаешь сработает, если тебя вместо мигалки на крышу посадить, а я в окно вместо сирены орать буду? — уточнила ехидно.
— Не попробуем — не узнаем, — философски протянула Мотя и ловко выскользнула в приоткрытое окно.
Я метнулась за ней и с удивлением обнаружила свою кошку гордо восседавшей на крыше нашего скороезда. Как она туда забралась — одной Мау известно.
— Слушайте меня внимательно, кожаные! — провозгласила Мотя, выгибая спину. — Мой человек везёт меня в столицу на важную встречу! Освободите дорогу, если не хотите проблем!
— Так мост же разрушен, госпожа кошка, — тоненько крикнул из толпы мальчуган и тут же получил подзатыльник от матери.
— Детей бить нельзя! — рыкнула Мотя, и вся толпа синхронно отшатнулась.
— Не гневайся, госпожа кошка, — пробасил рослый мужик, снимая шапку и делая шаг вперёд.
Мотя, вжившись в роль повелительницы, величественно мурлыкнула:
— Не буду, если побежишь вперёд и скажешь всем двигать свои колымаги на обочины! Мостом я займусь сама!
Удивительно, но её приказ бросились выполнять сразу несколько мужчин. Остальные поспешно стали оттаскивать свои скороезды к обочине, расчищая нам путь.
Уже через пару минут Мотя активировала артефакт, и наш металлический коробок плавно покатил вперёд по расчищенному коридору.
— Разойдись! Дорогу! Всех хороших милостью одарю, а плохих покараю! — с явным удовольствием голосила Матильда с крыши, размахивая хвостом, как дирижёрской палочкой.
Я лишь вздохнула — ее кошачью тягу поорать дурниной мне приходилось терпеть и в своем мире. Приоткрыв окно, я отодвинула бархатную шторку и благодарно кивала пропускавшим нас людям, стараясь выглядеть максимально доброжелательной.
Таким образом мы медленно двигались около часа, пока крики наконец не стихли, а вереница скороездов не закончилась.
— Всё, дальше только ждать, пока мост починят.
— Ты же сама обещала починить, — напомнила я.
— Немного слукавила. Архитектура — точно не моё. Но там, у обрыва, есть постоялый двор, — деловито сообщила она. — Пойдём посмотрим?
— Пойдём, — обрадовалась я возможности размять ноги.
