Автор
Внутри заведения шумит и оживает, а я продолжаю безучастно разглядывать прохожих из окна машины. На вечере у дамы будут высмеивать мое скептичное видение мира, в то время как она покажется святой совершенством на сцене. Вся вечеринка будет о ней помнить и слушать ее безумный смех....
Она подобно вечному двигателю заглушает собой все вокруг и заряжает позитивной энергией, а тут ни единого звука со стороны комнат не исходит, как и волн позитива. Из столовой только доносится шуршание пакетов вперемешку со звуками открывающегося и закрывающегося холодильника — Эмир занялся распаковкой.
Первая мысль — все сейчас находятся в детской. Наверняка, услышали как открывался гараж и поэтому притихли.
Хотят сделать сюрприз? Так и быть, я им подыграю.
Подойдя к двери, нажимаю на ручку, неслышно приоткрываю, оставив маленькую щель, и заглядываю в неё одним глазком.
На первый взгляд — там нет никого.
Чтобы точно убедиться, я собираюсь войти в комнату, но дверь почему-то не поддается. Мне приходится навалиться на неё всем телом, тем самым немного продвинув вперед. Что-то мешает ей раскрыться полностью.
Проема для меня достаточно, поэтому я протискиваюсь внутрь. Сразу же заглядываю за дверь на препятствие и молниеносно возвращаюсь в свой утренний кошмар.
В немом шоке я отшатываюсь к стене, словно меня притянуло к ней мощнейшим магнитом.
Сознание мое тотчас мутится, ноги подкашиваются, комната начинает вращаться вокруг меня.
С глазами полными страха и ужаса я смотрю на Кармен, подпирающую дверь своим телом. Сползаю по стене, перевожу взгляд на кровавую полоску, тянущуюся от неё вдоль коврового покрытия до самой детской кроватки, и убиваюсь горем, захлебываясь своими всхлипами.
Она была уже ранена, когда ползла от кроватки к двери... Она защищалась, пыталась спастись... Но не смогла.
Охваченная ужасом я падаю на колени, дрожащей рукой прикасаюсь к Кармен так, словно боюсь ее разбудить. Но вряд ли мне удастся разбудить её. Разум Карменситы погрузился в вечный сон, когда тело ее все еще сохраняет тепло.
Ползком я добираюсь до кроватки. Сквозь стоявшие слезы вижу, что она пуста. Под свой тихий вой я как сумасшедшая ощупываю одеялко Марка и его подушку, всерьез надеясь, что просто проглядела своего сына.
Я изо всех сил пытаюсь призвать на помощь Эмира, но не могу. Сил никаких нет, словно меня обескровили и высосали всю жизнь...
Забиваюсь в угол, притянув к себе одеяло, сохраняющее аромат моего родного мальчика, и задыхаюсь от немого крика, от мысли, что больше никогда не увижу его.
Я не могу дышать из-за того, что чувство безысходности переламывает мне горло. Это чувство перемешивается со страхом, болью и паникой.
