Три черные ворона летят над тихой рекой, отражаясь в бликами на длинных перышках, словно драгоценная чешуя. Река проносит корзину мимо живописных пейзажей - полей и лесов, скрытых от посторонних глаз. Закат медленно крадется за горизонт, превращая мир в серый солнечный пепел....
Или от безудержной радости, всепоглощающего счастья, распирающего сердце и плещущегося через край, как вот сейчас у него все внутри распирало и выплескивалось. Так, как может кричать от счастья отец, потерявший своих детей, утративший всякую надежду, а затем спустя семнадцать лет обретя снова и детей, и жизнь, и любовь.
Глава 26
— Значит, ты моя сестра? — Дастиан оттолкнулся от зубчатой стены, за которой шумела площадь.
Восторженные горожане приветствовали своего амира и его сыновей, а Дастиан утащил Ивейну во дворец, на крышу той самой башни, откуда они сбегали посмотреть на ночную Леарну.
Дастиан решил снять корону амирана и вернуться к отцу в Эрдаман, но Арчибальд с Леграсом и слышать об этом не желали. Старшие амираны уже сообщили Эррегору, что не собираются торчать в Сиридане, пусть наследником остается Дастиан, а они отправятся к Пиковым Скалам, уж больно много тьмы стало там появляться в последнее время, следовало хорошенько все исследовать.
Дастиан сразу напросился в компанию к братьям, а счастливый Эррегор ответил, что ему чем больше амиранов, тем лучше, пусть правят все вместе, а он намерен жениться и отойти от дел, стать простым сенором Болигардом, поселиться в доме Тоны, ходить на охоту и ловить рыбу.
Остудила пыл его величества обожаемая дочь. Она шепнула отцу на ухо несколько слов, тот удивленно уставился на принцессу, а затем молча сжал ее в объятиях. На ближайший срок был назначен обряд сияния для Тоны, на что та лишь осуждающе качала головой.
— Да как же можно доченька? Я ведь не девица молоденькая, чтобы меня на илламу проверять, да и нет ее во мне, зачем же перед людьми лишний раз позориться?
Но Иви была непреклонна, и Тона сдалась.
— Выходит, что так, — грустно улыбнулась Ивейна, она твердо решила, что останется Ивейной и уже всем об этом объявила. Любящий отец готов был называть ее как угодно, а для Тоны она всегда была доченькой.
— И давно ты об этом узнала? — Дастиан был напряжен, пусть и старался казаться спокойным.
