Кира не может жить в родном доме больше ни одной минуты. Её отвращает каждый день возвращаться к заплесневевшей обстановке и бессмысленному труду в дешёвой барной лавке, где даже работы нет. Исмаил изрядно выпивает, но всё равно неумолимо разрекомичивается по её адресу....
А затем происходит то, чего я уж точно не ожидала. Она протягивает мне небольшой осколок стекла и пластырь. — Вот, возьми, — говорит, а у самой глаза бегают из стороны в сторону. — Наклей пластырь на руку заранее, а потом перед первой ночь осторожно порежь руку под пластырем, будет кровь… никто не заметит, главное чтобы хоть немного крови осталось на постельном белье…
— Замолчи! — непроизвольно бью мать по руке, в которой она держала стекляшку, отчего та вылетает в дальний угол. — Я не хочу ничего слушать, я не буду этого делать! Хватит! — у меня снова начинается истерика, которую невозможно контролировать.
— Вы что разорались? Гюль напугаете. — разъяренный отчим, буквально сносит дверь, вбегая в гостиную. «Гюль напугаете» — смешно слышать это от пьяницы, который периодически вообще забывает, что у него есть дочь. — Рты позакрывали, и занимаемся делами. Завтра новая жизнь начинается. — расплывшись в идиотской улыбке, говорит Исмаил. Как будто не я, а он выходит замуж.
* * *Как же быстро наступил этот день.
Мать с сестренкой и отчимом определили в комнату для гостей только на одну ночь, утром после свадьбы их вновь отвезут в наши трущобы. Скорее всего вместе со мной, если конечно останусь в живых.
— Здравствуй, дорога, — приторный женский голос доносится из-за спины, заставляя отвлечься от размышлений.
Подаю руку в ответ, при этом испытывая странное напряжения. Вроде бы приятная женщина, но какая-то скользкая. Русское имя сразу резанула по ушам, но ни о чем спрашивать не стала. Плевать.
