В ужасающей леди Мэри, где тьма прячется за каждым углом, вы ощущаете зловещий холод и пугающую одиночество. Конец света кажется близко, пока неожиданно яркий свет привлекает к себе, обещая спасение и радость в чужой жизни за углом.
- Господь Бог! - ахнула Ефросинья Прохоровна, - до чего же вы себя довели?! Так же нельзя! Мария Львовна! Я немедленно забираю вас в Тушковград, - она решительно подошла к столу и с силой толкнула тяжелое деревянное инвалидное кресло, - мы там недавно новый корпус медицинского центра отстроили. Посмотрите, отдохнете, подлечитесь, травяные отвары попьете, мы вам массаж сделаем, а то что с вами стало... того гляди вся левая сторона отнимется.
- Уже, - ее смех тихо затрещал, как будто бы горох сыпался в жестяную посуду, - мне не долго осталось, Фросенька, Миша уже ждет меня, я знаю.
- Мария Львовна, - она присела перед креслом, чтобы можно было говорить, глядя в глаза друг другу, - вы сделали уже достаточно. Хватит. Я вам сейчас даже не как друг, а как врач говорю.
- Много сделали, - улыбнулась она, - но не все... ох, не все, Фросенька! Я еще столько всего могла бы... но, увы, - она развела руки в стороны, но левая рука только слегка трепыхнулась и осталась лежать на коленях, - как-то быстро пролетели эти шесть десятков лет.
- Нет, - вздохнула Ефросинья Прохоровна, - не встает. Я его к себе забрала в Тушковград. А он все домой рвется, мама, говорит, в Рери похоронена, и я, говорит, хочу рядом лежать.
- Ох, Пронька, - снова затрещала жесткими горошинами смеха Мария Львовна, - прав, он, Фросенька, прав... коли в этом мире душа в душу прожили, то и после смерти хочется рядом быть.
Эпизод 2
- Маша, - Михаил Иванович заглянул в кабинет, - ты закончила?
Мария Львовна сидела за столом и что-то увлеченно писала, хмуря лоб. Она подняла глаза на посетителя и улыбнулась, в усталых глазах засияло счастье, освещая вечерний сумрак кабинета, ярче стеариновой свечи.
Эти свечи почти не чадили и производились только на четырнадцати мыловаренных фабриках разбросанных по всей Русине, которые так до сих пор и назывались мыловарнями леди Мэри.
И было еще двенадцать мебельные фабрик и пятнадцать типографий на тех же условиях. Типографии приносили меньше всего дохода, но именно там печатались школьные учебники по королевскому заказу, почти по себестоимости. Но Мария Львовна смогла убедить и мужа, и партнера, что это не та потеря, о которой стоит беспокоиться.
