Автор
Ничего удивительного — потрясенные первым звонком. Эти люди обучены давить, нащупывая слабые места... Никто не посягнет на нас сейчас. Просто психологический прессинг. Марина Васильевна придирается, но я должна продолжать работу. Успокойся, думай и действуй.
Надо, наверно, все же выяснить, что с Майей… Но как зайти опять на директорский этаж? Я же умру от напряжения! И без того сердце выскакивает из груди.
Закрываю глаза, пытаясь привести себя в чувство.
Так… Так… Если отбросить все же неожиданное для меня скотство Тимура, его странные слова и грубые домогательства, то что мы имеем?
А ничего хорошего.
Я, наивная дурочка, радующаяся светлой полосе в своей жизни, просто не предполагала, что эта полоса ведет прямиком в пропасть… Каким образом я вперлась в «Булат-Строй» — вопрос не актуальный уже.
Боже, ну вот за что мне это все?
Зачем ему я?
Майя зачем?
Он что, маньяк-извращенец, любитель странных девушек? Я же с ним две недели жила, практически, в одной квартире… Как не заметила? Такая дура, да?
Удивительно, всегда считавшая себя умной, оказалась самой обычной влюбленной дурой… Даже сейчас, вспоминая его жестокие глаза, его руки грубые, одновременно продирает дрожью возбуждения.
Он шептал… Гадости, да… А мое тело привычно реагировало. Загоралось. Отвечало ему. И это, именно это — днище. Самое-самое днище, за которым просто все. За которым меня уже не будет.
Меня и так не осталось. Потому что сейчас я, нормальная я, должна думать о несчастной рыжей Майе, которую этот гад, похоже, всю ночь терзал… Должна об этом думать с ненавистью к нему и жалостью к ней.
А у меня — только боль получается. Боль, боль, боль… Он ее трогал, на руках носил… Как меня.
И целовал, наверно, так же…
И обманывает тоже, как меня.
И мне больно. Больно, больно, больно!
Зажимаю изо всех сил ладонью рот, чтоб сдуру не закричать от этой боли. Ощущаю, как слезы льются по щекам, пальцы заливают…
Я же не должна плакать… Я же ненавидеть должна… Почему плачу? Почему я плачу из-за того, что этот гад обнимал и целовал другую? Сейчас? Когда уже отпустила? Отпустила же? Тогда почему все так? Больно почему?
Не выдерживаю, валюсь на койку и захожусь в диких, безумных просто рыданиях.
Потому что это — не мое, да.
И это — неправильно.
Но понимание не отменяет боли.
27. Боевая мышь в полете
Через пятнадцать минут рыдания стихают, да и боль тоже, как ни странно. Словно я ее наружу выпустила, освободилась.
Выдыхаю, иду в ванную, смотрю на себя в зеркало. Хороша, ничего не скажешь…
Через полчаса мне надо быть на смене.
