Автор
Ничего удивительного — потрясенные первым звонком. Эти люди обучены давить, нащупывая слабые места... Никто не посягнет на нас сейчас. Просто психологический прессинг. Марина Васильевна придирается, но я должна продолжать работу. Успокойся, думай и действуй.
Я шагнула к машине, а Тимур, молча глядя на меня, спокойно открыл заднюю дверь…
Злости во мне в этот момент было ровно столько же, сколько и безумия, потому я села с готовностью. И, наверно, в самом деле, сделала бы то, на что подписалась, но вот только Тимур не сел следом за мной на заднее.
Он скользнул на водительское, пристегнулся и тронул машину.
Я была слишком взбудоражена, чтоб реагировать на это все правильно, а потому замолчала и только сверлила с ненавистью его затылок бешеным взглядом.
И не сразу поняла, что приехали мы к кофейне.
Огляделась с изумлением, потом уставилась на Тимура.
Он вышел из машины и открыл мне дверь.
Его руку я проигнорировала, вышла и встала на расстоянии, впрочем, прекрасно помня его скорость и длину лап, понимала, что вообще не в безопасности.
— Мышь… — Тимур, похоже, не собирался выполнять ни один из моих ультиматумов, в том числе и по поводу этого нелепого прозвища, — я не знаю, что за херня творится… Я вчера поговорить хотел, объяснить, что все не так, как кажется.
— Выясняй. Мне до этого дела нет. — Надеюсь, достаточно холодно получилось? Надеюсь…
— Я к тому, что, пока выясняю… ты меня ждешь.
— Чего? А пойти бы тебе!..
Я не успела договорить, как оказалась в его руках. Боже, какой он быстрый… Дыхание перехватило, голова сама собой запрокинулась… Тимур держал, наклонялся ко мне, и по глазам было понятно, что никакого там терпения и в помине нет.
— Мышь… Ты меня ждешь. Просто ждешь. Мне надо выяснить, что за херня творится. Надо с холодной головой. Но это не значит, что я не вырву ноги любой твари, которая будет рядом с тобой прыгать… Пожалей своих ухажеров, Мышь… — выдохнул он мне в губы, помедлил, пальцы на мгновение сжались сильнее, словно решал, что делать сейчас, может, и в самом деле, тупо запихать на заднее сиденье и увезти?
Но затем разжал ладони и отстранился.
Сел в машину и, больше не глядя на меня, уехал.
А я осталась стоять, потирая предплечья, где сто процентов остались следы его рук…
Слез не было, мыслей не было, ничего не было. Опустошение совершенное."
"Именно в таком состоянии я и прожила до сегодняшнего дня.
