Ночью город засыпал, и только холодный дождь стучал по старым фонарикам. Мы шагали молча по улицам, их прохожие замершие в растерянности перед тревожным шепотом бури за окном. Казалось, каждый звук нарастает до безумия — будто душа каждого из нас готовится к самому жуткому чудовищу....
При этом он ещё сильнее сжал мою руку, я попыталась высвободить её, но тщетно.
– Отчего же мы так вырываемся? – продолжал злорадствовать он. – Или нам не терпится вернуться в свою каморку?
Сейчас его слова начали выводить из себя уже меня. Я рывком высвободила свою руку и строго посмотрела на него, но он не мог успокоиться и, взяв меня уже за плечи, начал трясти.
– Ну, Кристи, посмотри на меня. Посмотри внимательно… Неужели ты ничего не видишь? Или не хочешь видеть? Его голос подавленно дрожал.
– Опусти меня…
Казалось, ещё немного, и я не выдержу этого накала. Неожиданно он, внимательно посмотрев на меня, словно опомнившись, перестал трясти меня, а вместо этого взял за руку и тут заметил:
– Ты вся дрожишь, Кристи. Ты замёрзла?
Его взгляд упал на мои ноги. Я действительно стояла в ночной рубашке и босиком, хотя и не понимала, дрожу от холода или от чувств, которыми сейчас охвачена.
– О, прости, Крис. Я совсем бессердечен с тобой и бессмысленно тебя мучаю. Давай же простимся по-доброму, как брат и сестра, и пожелаем друг другу спокойной ночи.
И, не дожидаясь моего ответа, он привлёк меня к себе и обнял. Я слышала, как он тихо шепчет мне на ухо:
– Моя… Кристи.
Затем он посмотрел мне в лицо, но, словно не найдя там того, что так долго искал, сказал:
– Хорошо, Кристи. Иди к себе, тебе нужно согреться, – с какой-то обречённостью произнёс он и отпустил меня.
Меня всё ещё трясло, то ли от холода, то ли от его объятий и сказанных им слов, но сейчас я, казалось, ничего не понимала, моё сознание настолько выбило меня из колеи, что мне казалось, будто я окончательно разучилась что-либо понимать. Лёжа в кровати, я ещё долгое время не могла уснуть. Всё произошедшее этой ночью стремительной картиной проносилось в моей памяти и всё больше запутывало моё сознание.
"Утром я заметила, что, как ни странно, от ночной злости и обиды Вероники не осталось и следа. Она как ни в чём не бывало мило улыбалась и жеманно прижималась к Максу, стоя с ним в холле. По её внешнему виду можно было сказать, что она всем довольна, и ничто не омрачает её мысли. Я, молча и с какой-то непонятной мне обречённостью, продолжала смотреть, как она, кокетливо беря Макса за локоть, опирается подбородком на его плечо.
