В третий день путешествия мы достигли стены Даргарии на форштевне. Я вглядывался сквозь облака, пытаясь увидеть ее тайны и величие. Матросы с нетерпением ожидали каждого появления на палубе, готовясь к еще большему приключению.
Сам я дошел до кузнеца, и мы опять весь вечер разговаривали с ним. Он спросил про Дарса и я рассказал. Он тут же позвал мать Даи и сказал, чтобы с утра сходила к нему и накормила его. Она пообещал, а что сделает. Ночью ко мне снова пришли девушки и мы опять хулиганили, а с утра я отправился к Гализу.
— Ты почему один?
— Дарс хандрит и не хочет никуда идти, хотя у него вся спина в крови.
— Пойдём к нему.
— Пойдём.
Он взял большую сумку и мы пошли. Дарс так же лежал у себя.
— Ты как? — спросил его Гализ.
— Плохо. Болит сильно.
— Придётся потерпеть, нет у меня больше обезболивающей настойки.
Он его перевязал и сказал, что теперь всё нормально будет, нужно только немного потерпеть. После чего ушёл.
— Дарс тебя покормили?
— Жена у Малаха приходила и меня накормила. Как там дела в порту?
— Нормально. Выгружают дардум и загружают соль.
— Мне предложили остаться и снова о должности десятника напомнили.
— Мне тоже самое предлагают.
— Что думаешь?
— Не знаю. С одной стороны, вроде неплохо, а с другой — они меня обвиняли в том, что я бросил караван и отошёл.
— Ты ведь не подписывал никаких обязательств по отношению к ним?
— Ничего я не подписывал, только пообещал присматривать за дочками Малаха, и то на словах, что честно выполнял.
— Тогда им нечего тебе предъявить. Скорей, это они на меня могут попытаться всё повесить, ведь я подписал обязательство охранять товар и караван.
— Расписки ведь больше нет?
— Нет. Зато есть свидетельница. Дочка купца раненая у лежит у Гализа, я ей отдал все документы.
— Значит, нам лучше здесь не оставаться."
"— То же самое думаю. Когда всё забудется, можно будет вернуться.
— Согласен. Тебя, кстати, Вилан спрашивал.
— Зачем?
— Не знаю, сказал, что не срочно.
— Разберёмся.
— Твой нагрудник забрать у кузнеца или сам потом заберёшь?
— Забери, если отдаст.
— Хорошо.
Кузнец его нагрудник мне не отдал, сказал, что сам ему занесёт. Мой он починил, и он выглядел как новый. В порту уже заканчивали погрузку, и Вилан сказал, что завтра утром отплываем. В доме было как-то пусто и одиноко, без женщин мне совсем не хотелось в нём находиться. Убрал все вещи, что привёз под кровать, и пошёл прогуляться на побережье. В дом я больше не хотел возвращаться.
Была уже вторая половина дня и на побережье никого не было из женщин.
