Автор
Александра покачивала головой, глядя на себя в заднее зеркало машины. Зимний дождь осеннею тьмой заполнял городские улицы, а ветер срывал листву с деревьев, придавая им красок от крови до оранжевых пламен. Она ждала в здании небоскреба, словно стекла замёрзшей реки в сердце столицы....
Тяжёлые редкие хлопки в тишине комнаты прозвучали жутко. — Правда, на раскаяние это не сильно похоже, да и свою вину он не признал, но можешь гордиться собой — ты опять спасла его дряблую задницу. И ты, конечно, можешь сколько угодно строить из себя невинную овечку, я ни за что не поверю, будто ты не знала, что именно так и было задумано.
Она гневно смахнула две большие слезы, что всё же выкатились из глаз. Поднялась.
— Ты можешь верить или не верить, мне всё равно. И да, — достала она из кармана и положила на стол пластиковый футляр.
Тест на беременность показывал две красных полоски.
Давид сглотнул резко пересохшим горлом.
Это был момент, когда всё остальное должно подождать.
И оно ждало, пока Давид, как большая железная машина проворачивал заржавевшие шестерёнки, что должны поставить всё на место: мысли — в нужные пазы, решения — в правильное русло, жизнь — в новую реальность. Пока он осознавал, насколько всё только что изменилось.
«Всё же на это надо время», — решил он, преодолев первый страх и приступ паники.
"Ужас, что он не справится, не сможет, его буквально парализовал. У него подкашивались ноги от осознания, какая это ответственность, и какие его ждут перемены. Что Давид больше никогда не сможет принадлежать лишь самому себе, отныне и навсегда ему придётся думать о человечке, что уже есть, уже растёт, уже существует, ему уже несколько недель… и он здесь, совсем рядом.
Но он взял себя в руки. Осторожно выдохнул. Почувствовав, как пульс, рванувший вскачь, успокаивается, и сердце больше не выпрыгивает наружу из груди, Давид повернулся.
— Я всё пытался понять, — с привычным невозмутимым выражением лица, не выражающим ничего, смотрел он на Алекс, — почему та, что всю жизнь выполняла прихоти лицемера отца и засранца брата, вдруг бросила престижную работу и уехала в глушь. Но теперь всё понятно, — поднял он тест. — И после громкого заявления твоего папаши, обвинившего тебя в кражах и показательно уволившего, встало на свои места.
— Что именно тебе понятно, Давид? — устало, измученно спросила Алекс.
— Что ты снова позволила им сделать себя разменной картой в игре, — ответил он.
Она тяжело вздохнула.
— Мне кажется, что даже попытайся я тебе объяснить, что уволилась сама, приехала в прабабушкин дом сама, что до сегодняшнего дня даже не знала о своей беременности, и тем более о ней не знают ни мой отец, ни мой брат, ты меня не услышишь. Как не услышал, что в винный погреб меня никто не посылал.
