Автор
В замке Монсальви, женщина, вспоминая славные дни своего прошлого, окутана таинственным мерцанием свечей. На бархатной скатерти лежат ее старые золотые украшения, напоминающие о величии и роковых выборах, когда она была королевой Брюгге и Дижона.
Он знает, что его ненавидят, и действует соответственно. Мы поклялись покарать его, но это нелегко сделать.
Епископ хрипло рассмеялся.
– Речь идет об одном ударе. Я не понимаю, что вас сдерживает. Вы держитесь вдали от двора, ладно! Но у вас достаточно преданных людей.
– Ну и что может сделать один из моих преданных людей? – сухо ответил Ришмон. – Приблизиться к Ла Тремую невозможно, потому что он никому не доверяет. Короля, которого он никогда не покидает, он сделал своим главным защитником. С самого лета они засели в крепости Амбуаз, и Ла Тремуй только один раз вместе с королем выехал в свой собственный замок Сюлли.
"Мрачный тон коннетабля охладил пыл Катрин. Она видела, как руки Иоланды вцепились в подлокотники трона, почувствовала ее раздражение. Зачем эти затяжки, эти вопросы, остающиеся без ответа? К чему этот совет, если на нем заявляют о бессилии рыцарей? Но королева молчала, и Катрин не решилась говорить об этом. К тому же возбужденный епископ поднялся со своего места.
– Хороший лучник может поразить цель в любом месте. Когда Ла Тремуй выйдет…
– Он никогда не выходит! Ла Тремуй стал таким толстым и грузным, что ни одна лошадь его не выдержит. Он передвигается в закрытой повозке, окруженной стражниками, не снимает кольчугу даже во сне, как я думаю!
– Нанесите удар ночью…
– Ночь он проводит в главной башне под охраной пятидесяти вооруженных людей, которым не приходится спать.
– Тогда яд в пищу!
Ришмон тяжело вздохнул, и за него ответил Прежан де Котиви:
– Кушанья и вина опробываются тремя офицерами короля.
Его преосвященство де Бюди вскрикнул, сорвал очки и швырнул их на пол.
– И это все, что вы можете нам сказать, сир коннетабль? Или вы признаетесь здесь в своем бессилии, или Ла Тремуй – само воплощение дьявола? Ради бога, монсеньор, речь идет о человеке из плоти и крови, окруженном другими людьми, имеющими слабости или просто алчными, которых можно подкупить, которые охотно обменяют свою преданность на золото.
– Я не верю в преданность, которую можно купить, сеньор епископ. Конечно, вам нужен человек, преданный человек, готовый пожертвовать собственной жизнью, потому что нанести удар придется на глазах самого короля. Кто из присутствующих здесь готов воткнуть свой кинжал в горло Ла Тремуя и погибнуть тут же под ударами его телохранителей?
Гнетущая тишина последовала за саркастическим вопросом коннетабля. Рыцари были в замешательстве, а грудь Катрин наполнилась гневом.
