Автор
Вдали расстилается земля, зачарованная темными лесами и синими просторами Висковых дубрав. Высота терема надевает на княгиню Евпраксию величие — она стоит верхом на холме, а широкая галерея узрет мир из окон своих лунных хором.
Я вижу!
– Ну, опять сцепились! – поморщился Михалыч.
– А чего он, папа, наезжает?
– Наезжает, а ты уступи. У него интерес пропадет.
– Очень-то надо!
– Что, я не понял? – Михалыч оглянулся на дочь."
"– Да чтобы интерес-то пропал. У меня, может, цель диаметрально противоположенная.
– А именно? – удивился Алеша.
– Вам не понять! – махнула рукой Катя. – Все вы, мужского пола, немного того…
– Забавно! – хмыкнул Михалыч, не отрывая глаз от дороги.
* * *Звездное небо. Черные кромки лесов. Все! День кончился.
Коля брел спать, но, увидев Глухаря, сидевшего возле своей избы, остановился, сел рядом…
– Жалко, князь Драгомир Бориславович сбежал… – сказал вдруг Глухарь.
– А что он тебе? – удивился Коля.
– Да всю медовуху из Берестихи с собой увез, гад…
– А если б нет, то что бы?
– Я б выпил, – признался Глухарь.
– Я бы тоже, – согласился Коля. – После такого дня. Стресс снять.
– Сам Бог велел, – кивнул Глухарь. – Никто не осудит…
– У меня есть «медовуха»!!! – крикнул Коля и вскочил, просветленно хлопнув себя по лбу.
– Да тихо ты, чумной! – зашипел на него Глухарь.
– Да ты ведь слышишь плохо… – почти шепотом ответил Коля.
– Чего мне надо – я всегда услышу, – таким же шепотом ответил Глухарь.
* * *В горницу княжеских «хором» набилось немало народу, – пришли все, кто хотел. Стол был завален деликатесами конца двадцатого века, тюк с надписью «запасной парашют» был опустошен разом и до дна.
Немало и бутылок красовалось между яствами.
– Помянем павших! – сказал Афанасич.
Все встали.
– Вечная память!
В тишине стало слышно, как перекликаются на стене караульные группы. И вновь тишина. Только тихие трели лягушек, из заросли осоки у реки. Жизнь не кончается.
– Что, други? – прервал Глухарь безмолвие. – Между первой и второй…
– У вас тоже есть эта присказка? – поразился Коля.
– Пословица древняя, – кивнул Афанасич.
– Не помешаю? – спросил, появляясь в горнице, Игнач.
– Ты всегда, Игнач, кстати!
– Садись, гостем будешь.
– Отведай, чем твои потомки бананы будут запивать…
– Спасибо.
Выпили, помолчали.
* * *– Михаил Михайлович, – повернулся к полковнику Алексей. – Я что, кстати, хотел сказать… У меня в рюкзаке – три миллиона шестьсот тысяч баксов.
– Ага, – хмыкнул Михалыч, продолжая следить за дорогой. – А у моей матери, в деревне, вон Катька видела, на чердаке шестнадцать миллиардов рублей. Тысяча девятьсот девятнадцатого года, кажется… И еще матрац керенками набитый есть.
