Автор
Вдали расстилается земля, зачарованная темными лесами и синими просторами Висковых дубрав. Высота терема надевает на княгиню Евпраксию величие — она стоит верхом на холме, а широкая галерея узрет мир из окон своих лунных хором.
Тот самый, которого Игнач имел неосторожность напоить «смирновкой»…
Услышав звуки пиршества и до боли знакомые голоса – Аверьянова и Игнача, – Бухай немедленно нарисовался в дверном проеме княжеской горницы.
– Пьем, други? – спросил Бухай почти без акцента. – Сами пьем, Бухая обносим?
– Ох, до чего ж ты грязный! – запричитали женщины.
– А что он вообще-то здесь делает? – удивился Коля. – Я был уверен, что он давным-давно к своим ушел.
– Ну, что он, дурак, что ли? На сеновале живет… Где-то кормится… И постоянно выпимши… Откуда берет – загадка!"
"– Давай-ка, Бухай, выпей вот, закуси, только в сторонке, – а то уж не мылся давно ты, гляжу…
– Да и давай к своим потихонечку, в лес…
– А то что-то ты загостился-то в Берестихе…
– Пора и честь знать!
В ответ Бухай вдруг разразился по-татарски длинной жалостливой фразой, в ответ на которую Аверьянов кивнул головой – с пониманием…
– Что он сказал?
– Сказал, что он – сын большого монгольского князя, и сказал, что если его отец увидит, до чего он себя тут довел, то с него с живого сдерут кожу…
– Ну так пусть тогда остается, – вздохнул кто-то из женщин.
– А ты ему, поди, медовухи-то и налила…
– Ну да уж, медовухи! Бражки довольно с него!
– Понятно. Праздник у нас, Бухай…
– Праздник, – кивнул тот в ответ, соглашаясь.
– Твоих друзей… Все поле ими устелили…
– Не друзья, нет! – отмахнулся Бухай. – Алтай-друзья… Отец – Алтай-Саян. Там друзья… Эти – нет… Никогда Бухаю друзьями не станут!
– Почему?
– Ка-чев-ники! – с безграничным презрение объяснил Бухай.
– Ну, мы так и подумали.
– Что пить-то будешь, Бухай? «Метаксы» хочешь?
– Бухай «смирнов» пьет. Слеза. «Метакс» – моча верблюжий, вижу. Прости, друг!
– «Смирнов» так «Смирнов», – не жалко. Ну? Все налили? Я предлагаю выпить за Игнача!
– Да, молодец! Подсобил нам, что и говорить!
– Как ж ты, Игнач, догадался пчел на них натравить? – восхищенно спросил кто-то.
– Их много, подумал, а пчел у меня в сто раз больше…
– Но пчелы ж – только напугают…
– Ну нет, – ответил Игнач. – Сто штук ужалит – смерть. А в шею, в голову и пяти десятков довольно станет.
– Голова!
– Не страшно-то было тебе, перед самыми рожами их проскакать?
– От страха и скачешь быстрее… – дипломатично ответил Игнач.
