Автор
Громко заржал дурным голосом лошадь, захлопотав Сова и Марк. Башка же теснился втроем на скамейке, подул холодный ветер с пруда, который был замерзшим и полон копытных следов. Тройка неслась прямо по ледяной поверхности пруда, мимо островка, на котором еще были заснеженные холмы....
Задача ясна, а технологию я разработаю. Это нетрудно.
Про Т.
Да, самое ужасное, что она станет вдовой во второй раз. Это какое-то проклятье. Перелом души в том же самом месте. И в возрасте, когда у женщины нет шансов на чудо — что найдется некто, способный полюбить, подхватить, удержать.
Кроме меня удержать и спасти ее некому. Я должен не дать ей утонуть. Это значит — провести ее через самый страшный период, который наступит даже не тогда, когда она узнает, а когда она останется одна. Нужно научить Т. одиночеству.
И я придумал, как это сделать.
Я не оставлю ее наедине с бедой. Я останусь рядом. Я же писатель. Настоящая жизнь писателя не в биологическом существовании, а в том, что он написал.
Больше всего на свете Т. любит первой читать мою только что законченную вещь. Много раз говорила, что испытывает в такие минуты счастье. Однажды, разозлившись на какую-то мою глупость, в сердцах воскликнула: «Рогачов, ты умен только в книгах, а так дурак дураком!» Помню, я воспринял это как комплимент. На кой нужен писатель, который в жизни умнее, чем в своих сочинениях?
Я только что закончил роман, названия у которого еще нет.
Я разделю рукопись на сорок фрагментов, чтобы Т. читала по одному в день.
Сорок дней — исстари установленный период траура. Время, за которое близкие постепенно «отпускают» покойного, то есть проходят период острого горя и привыкают обходиться без того, кого больше нет.
Физически — никого. Но в рукописи, которую я оставлю, надо дать список дел и заданий на каждый день.
Нет. Нужно найти название, от которого у Т. возникнет ощущение, что рукопись предназначена только ей одной. Ведь роман — для всех.
