В сердце улицы Мира зазвучала старая французская мелодия, а Катерина переживает волнения за своего Марка Василевского, который забрал учебники из ее рук. Здесь все наполнено теплой дружеской атмосферой и незабываемыми моментами школьной жизни.
Вообще они помнят, что мы раньше с вами дружили, поэтому особо при мне не распространяются.
В палату заглянула Амелия.
– Ну, где вы? – спросила она. – Готовы бегать кросс?
Мы втроем удивленно переглянулись. То, что Циглер зашла за нами после ночного разговора, стало для нас новостью.
– Идем, – вздохнула я, направляясь к двери. Амелия уверенно зашагала по светлому коридору впереди. Я – за ней. Замыкали наше шествие опоздавших Третьякова и Руднева.
– Фу, как ты дружишь с этой дурой Соболь? – пыхтела сзади меня Ирка на ухо Диане.
– Прости, – пискнула Ди. – Если бы я знала, что она замышляет против Веры… Я бы сказала ей, что это ужасная идея!
– Так бы она тебя и послушала, – хмыкнула Ирка. Затем оставила Диану и быстрым шагом догнала меня. – Ну, что ты теперь хочешь делать?
– Честно? – устало вздохнула я. – Все забыть и просто испариться.
***
Но Соболь о нас забывать не собиралась. Когда мы вчетвером появились в столовой, я сразу почувствовала на себе ее тяжелый взгляд. Обычно Руднева крутилась возле столика Оксаны в поисках места, но тут сразу почему-то села с нами.
Мы взяли подносы и отправились к стойке с едой. Диана выбирала очень долго... То слишком жирное, то соленое, то сладкое.
Когда Диана проходила мимо столика Соболь и ее подруг, случилось что-то непонятное. Ди резко качнулась и повалилась на пол. Поднос загремел, тарелка с кашей звякнула, а два вареных яйца покатились к ногам Соболь.
– Аккуратнее, Дианочка, – елейным голосом проговорила Оксана.
Раскрасневшаяся Руднева схватила с пола поднос и, поднявшись на ноги, одернула подол задравшегося сарафанчика. В столовой все взгляды были прикованы к этой некрасивой сцене.
– Что за фигня? – удивилась Циглер. Наш стол находился совсем рядом со столом Соболь.
