В сердце улицы Мира зазвучала старая французская мелодия, а Катерина переживает волнения за своего Марка Василевского, который забрал учебники из ее рук. Здесь все наполнено теплой дружеской атмосферой и незабываемыми моментами школьной жизни.
Распахнули дверь. Даня уже поднимался на ноги, а Никита услужливо подсвечивал другу фонариком.
– Не мог раньше его включить? – ворчал Третьяков.
– Я включил, чтоб полюбоваться, как ты красиво растянулся, – ответил Яровой. – Жаль, сфотографировать не успел.
– Привет! – веселым голосом отозвалась Ира.
Даня исподлобья глянул на сестру. В свете фонаря он казался еще более рассерженным, будто вот-вот кинется на Ирку с кулаками.
Выйдя на улицу, я полной грудью вдохнула свежий вечерний воздух. Сколько мы пробыли в заточении? Из-за страха время тянулось так медленно... На небе уже появились бледные звезды. Но судя по звону и стуку колес, что доносились со стороны остановки, трамваи еще ходили.
Сво-бо-да! Какое сладкое слово! Я была рада видеть болтливого ворчащего Даню, и даже молчаливого Никиту. Вчетвером мы пошли через темный двор, и я еще пару раз обернулась, чтобы посмотреть на четырехэтажку с потухшими окнами. Свет в тринадцатой квартире по-прежнему не горел."
"А на улице Мира еще кипела вечерняя жизнь. Вчетвером мы брели в сторону нашего дома. Никита шел чуть поодаль и подкидывал одной рукой литровую бутылку колы, а Даня донимал нас с Иркой вопросами:
– Ну, и что наши дорогие Даша и Башмачок хотели там найти?
Мы с Ирой переглянулись.
– Вообще-то в этом доме живет твоя обожаемая Амелия! – ядовито ответила Третьякова.
Даня тут же пихнул локтем Иру, а Никита странно усмехнулся.
– И зачем вам к ней?
– Просто поболтать! – обиженно буркнула Ира. Неужели мальчишки думают, мы будем посвящать их в наши секреты?
– Мы в эту колясочную из любопытства заглянули, а потом нас кто-то запер, – сообщила я.
Снова вспомнила про свои подозрения по поводу слежки и принялась оглядываться по сторонам. При этом встретилась взглядом с Никитой, который шел за нами и без смущения пялился на меня. Подкидывал эту несчастную бутылку одной рукой и ловил, на нее не глядя. Пришлось первой быстро отвести взгляд, потому что Ярового ничего не может смутить.
– Метлой дверь подперла соседка с первого этажа, – сказал Даня.
– Жуткая старуха? – ахнула Ирка.
– Жуткая? – удивился Даня. – Бабуля – божий одуванчик.
– Как же, одуванчик! – хмыкнула Третьякова. – Не удивлюсь, если она на этой метле и летает.
Даня громко расхохотался. На нас даже прохожие оглядываться стали.
– Что ты гогочешь? – еще больше рассердилась Ирка. Еще бы! Мы с Третьяковой такой стресс пережили, а эти двое веселятся. – Тебя совсем не смутило, что она лысая?
– Лысая? – снова удивился Даня.
