Телефонный звонок разрывает ночной покой, перекрывая пение уличных фонарей и рычание мотоциклов. В окружении теплых снов и тихого шепота ночи на кровати спят два обнаженных созданий: мужчина и женщина, мирно закрывшие глаза от отдыхающего тела друг друга. В голосе она просится внимания и уважения, но сон их не берет в расчет....
А потом он такой же вор, как и я… Чего ты на меня так уставился? Неужели он тебе никогда не рассказывал обо мне?
Подполковник Беспалый потерял интерес к пище. Он даже отодвинул от себя тарелку с селедкой, а потом, ничего пока не понимая, произнес раздраженным голосом:
– Что ты мелешь, Мулла, быть такого не может!
Старик оставался невозмутим.
– А ты, я вижу, суетишься, начальник. Так ведь недолго и аппетит потерять. Ты бы водочкой селедочку запил, тогда все в норму придет. – Беспалый продолжал недоуменно свербить старого зека ненавидящим взглядом.
Александр Беспалый пил редко. Он уже давно взял себе за правило не пить на работе вообще. А многие сослуживцы считали его убежденным трезвенником. Однако из них мало кто знал, что в его стальном сейфе всегда стояла бутылка водки и хорошее вино, которые держались там для особого случая.
Беспалый поднялся, достал из кармана тяжелый длинный ключ и, распахнув металлическую дверцу сейфа, извлек из темного нутра пузатую бутылку французского коньяка.
– Будешь? Такой вещицей я угощаю проверяльщиков из Москвы. А сейчас хочу угостить тебя.
Сейчас тон Беспалого был совершенно другим, – почти просительным. Перемену в голосе начальника колонии старый вор почувствовал мгновенно.
– Хорошо… Налей, – после некоторого раздумья согласился Мулла. – Думаю, что меня Аллах поймет и не осудит за это. Разве отказываются от угощения, если оно идет от чистого сердца?
Александр Тимофеевич достал из шкафа два пыльных бокала, аккуратно протер прозрачное нутро тряпицей и принялся как-то суетливо разливать темную коричневую жидкость. Тоненькая струйка казалась почти живой.
Рука начальника колонии мелко дрожала, проливая дорогой коньяк на рабочий стол.
Выпили молча.
