В стенах агрохолдинга "Балашовский" шло что-то странное: начбез Марат Хасанович куда-то исчез, а его бес Милана Антоновна не давала покоя сотрудницам. Начбез Никто вновь появился, но вместо обычной грусти сопровождался ощущением непонятного происшествия и загадочности нового прихода....
Она вдруг стала трусить и ничего не могла со своим страхом поделать. Убежать – такой мысли не было. Но ее охватил какой-то внезапный необъяснимый паралич.
И в этот момент подъездная дверь открылась. За ней стоял Марат. Темный костюм, белоснежная рубашка.
– Как ты тут оказался?..
– Я видел в окно, как подъехала твоя машина, – он взял Милану за локоть, шире открывая подъездную дверь.
Ей осталось только тихо вздохнуть и шагнуть вперед. С негромким щелчком закрылась подъездная дверь.
Словно подводя какую-то черту.
***
В прошлый раз, когда она была в этой квартире, они с Рустамом сидели в креслах, а сам Марат был в это время в ванной. А потом Милана с Маратом разговаривали на кухне.
В этот раз Марат предложил ей устроиться на диване, а сам сел рядом. Перед диваном стоял стеклянный столик, на котором находились бутылка вина, два бокала, тарелки с фруктами и сырным ассорти, вазочка с орешками. Кажется, кешью.
Марат разливал вино по бокалам, а Милана чувствовала, как у нее начинает шуметь в голове.
Страх неизвестности.
Бокал с вином Марат ей вложил в пальцы с усилием. Сжал свои пальцы поверх ее. Кажется, у нее пальцы ледяные, потому что его кажутся очень горячими."
"Его пальцы по-прежнему сжимали ее, поверх ее бокала. И Милана с Маратом снова зависли, утопая во взглядах друг на друга. А потом с негромким стуком оба бокала снова вернулись на столик.
Большие сильные руки притянули Милану к твердому мужскому телу. Горячие шершавые ладони снова обхватили ее лицо.
– Вино мы пили вчера. Достаточно.
И он ее поцеловал. Оплел, мгновенно забрал себе теплым влажным поцелуем. Твердым, горячим, нежным, обволакивающим, проникающим. Всеобъемлющим.
Милана утонула в этом поцелуе мгновенно, хотя держалась за шею Марата. Но чем сильнее она цеплялась за его шею и плечи, тем больше тонула, теряла себя. И не хотела находить.
Опомнилась Милана, крепко прижатая к Марату. Чувствуя твердость его тела, как слегка дрожат его пальцы, которые перебирают ее волосы.
И шепот.
– Люблю тебя. Только тебя люблю. Милана… Милая моя… девочка.
Когда сбывается твоя мечта, когда ты получаешь то, чем ты жил десять лет, то, что составляло смысл всей твоей жизни – из-под ног исчезает земля. И ты падаешь.
Или летишь.
Если у тебя есть крылья.
Если они не смяты.
Его пальцы по-прежнему дрожат. Его шепот по-прежнему хриплый.
– Так получилось, что между твоим и моим признанием – десять лет.
