В стенах агрохолдинга "Балашовский" шло что-то странное: начбез Марат Хасанович куда-то исчез, а его бес Милана Антоновна не давала покоя сотрудницам. Начбез Никто вновь появился, но вместо обычной грусти сопровождался ощущением непонятного происшествия и загадочности нового прихода....
Это были непростые десять лет. Но… – Марат чуть отстранился. Теперь он снова смотрел ей в лицо. И взгляд его по-прежнему горел темным огнем. – Я сделаю все, чтобы следующие десять лет… и еще… сколько нам вместе отмеряно… станут счастливыми.
Чтобы окончательно забрать у нее даже намек на все то, на что Милана раньше хоть как-то опиралась, Марат вдруг достал из кармана красную бархатную коробочку. И через несколько секунд на безымянном пальце Миланы оказалось кольцо. Кольцо пришлось идеально впору.
– Ты… ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж? – как-то получилось у нее произнести.
– Я беру тебя в жены.
– Без моего согласия?
Ее прижали к большому мужскому телу так крепко, что сбилось дыхание.
– Ты сегодня меня спросила, где моя жена. Ты – моя жена. Иначе быть не может, милая моя Милана. Будь моей женой – и я сделаю для тебя всё.
Оказывается, когда ты учишься летать – у тебя с непривычки начинает кружиться голова. У Миланы она кружилась.
– Всё? – как-то и зачем-то получилось у нее переспросить Марату в плечо. А он снова отстранился, и снова смотрел ей в лицо.
– Всё. Для тебя – всё. Ты – моя жена. Ты – моя госпожа.
Марат, что ты делаешь?! Я же так никогда не встану ногами на землю!
Его ладонь снова заскользила по его щеке.
– Ты не хочешь? Ты боишься? Чем тебе поклясться, чтобы ты мне поверила?!
Милана медленно покачала головой.
– Не надо клятв, – теперь уже ее ладонь медленно погладила его, сегодня гладко-выбритую – и все-таки какую-то рудиментарно колючую щеку. – Знаешь, тогда, десять лет назад, я исписывала целые листы бумаги одной-единственной фразой – «Милана Ватаева». А теперь ты спрашиваешь меня, хочу ли я быть твоей женой. Как ты думаешь?
Все тем же резким движением Марат достал из кармана пиджака еще одну коробочку, щелкнул ею.
– Надень.
Господи, как некстати дрожат руки. Она ведь себе это представляла. Тогда, восемнадцатилетняя дурочка, представляла себе, как надевает обручальное кольцо на его палец. Но тогда она и представить не могла, что это будет так… Так.
У нее так дрожали руки, что Марату пришлось помогать ей. Кольцо пришлось впору.
– Ты его примерял?
– Да. Но на месте оно только теперь. Когда его надела ты.
Что-то оборвалось в Милане окончательно.
