В сердце Садового кольца начинается узкая проспект, где серые жилища соседствуют с выхлопными струями и липами, давно погибшими на мокрых тротуарах. Тонкие вывески частных магазинов не согласованы с городским серым фоном, создавая дисгармоничную атмосферу.
Похоже, «Над пропастью во лжи» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
– Пошли со мной! – сказал ей Серик и на всякий случай оглянулся – не видит ли кто.
Никого не было. Ленивый майский полдень вольготно разлился по степи. Звенели пчелы, опьяненные медовым ароматом, высоко в небе, оставляя инверсионный след, похожий на дорожку елочной ваты, плыл в Самару самолет.
– Пошли! – повторил Серик, беря девушку за руку, и снова лихорадочно облизал обветренные губы…
***Возвращаясь из школы, Маринка заметила толпу возле соседнего барака. Народ нестройно гомонил, точно стряслась какая-то беда.
– Что такое, тетя Глаша? – спросила она, протискиваясь вперед. – Случилось что?
– Случилось! – неодобрительно зыркнула на нее из-под белого, нависшего надо лбом платка соседка. – Вот что случилось: дурочку нашу изнасиловали.
Маринка обмерла. Злые взгляды кололи ее со всех сторон, будто она была в чем-то виновата.
– На насыпи ее нашли, всю в кровище, платье порвано, – продолжала соседка. – Надо же, паскуды какие, божьего человека не пожалели, юродивую…
– А кто это сделал?
– Да кто ж тебе скажет? Наверное, прохожий какой, свои ж ее сызмальства знают да любят… Сейчас ее на «скорой» в больницу увезли.
– А дети болтают, видели какого-то громадного косоглазого мужика на путях, не из наших…
– Напридумывают чего! То, верно, цыгане были. За смерть своего мстят. У них похороны завтра. Значит, чтоб и мы не радовались.
Некоторые граждане в толпе уже призывали народ вооружиться и идти на цыганский дом, убивать всех. Насилу смогли их угомонить.
Маринка ушла в свой барак. Села за стол. Потрясение уронила голову на руки.
Таня, милая, добрая Таня, самый светлый человек в ее жизни…
– Уеду! Уеду отсюда! – бессильно шептала она, утирая быстрые горькие слезы.
А к вечеру стало известно, что дурочка жива, она лишь сильно изранена да испугана, но жить будет. И еще – что насильничал ее кто-то из своих же мурмышских парней, видно по пьянке. Говорили даже, будто это был сам Серик Мягконосов, будто он кому-то хвастался давеча по пьяному делу.
Серик не отпирался, но и не признавался в содеянном, только ухмылялся надменно и зло. Знал прекрасно, что никаких улик против него нет.
– Дотаскалась к расчетке! – резюмировала Верка, узнав про случившееся. Но даже у нее не повернулся язык позлорадствовать соседкиному горю.
В происшедшем Маринка ощущала и свою косвенную вину.
